Уважаемый автор,

Это письмо пишет вам не «редакция», а я лично. Завтра я стану пенсионером. Мой стол завален рукописями, которые я должен был «рассмотреть в установленном порядке», но ваш «Выбор дождя» лежал сверху. И знаете что? К черту порядок. К черту вежливые формулировки вроде «не соответствует формату издания» или «требует доработки».

Я прочитал ваш сборник. Весь. От «Прелюдии» с этим вашим Архивариусом Эдгаром до финального «Выбора» в кафе у Томаса.

И я скажу вам правду, которую обычно мы, редакторы, прячем за штампами.

Ваш Архивариус Эдгар — это же я. Это мы все. Сидим, пишем «историю, которая устроит всех», пока за окном льет бесконечный дождь и гниют болота. Вы попали в самую точку с этим образом: «Правда — штука неудобная… она, увы, никому не интересна». Это самый честный пассаж о литературе (и о жизни), который я читал за последние годы.

Ваш Ибург — место жуткое, но в него веришь. Я чувствую этот запах плесени, который чует нос Томаса. Я вижу эту Селен, похожую на кикимору, и Бога в халате из отеля «Herods», которому плевать на мольбы Садовника. Это абсурдно, гротескно, местами небрежно — как тот самый «полуконцертный рояль», который вроде бы расстроен, но Фил на нем играет джаз.

У вас там в тексте бармен Томас любит «бульварное чтиво», потому что оно «искренне написано». Так вот, ваш текст — не бульварщина, но в нем есть та самая грубая, неотесанная искренность, которой мне не хватало в тысячах вылизанных, стерильных текстов, прошедших через мои руки.

Вы пишете о городе, где горы сошли с ума и заперли ветер. Вы пишете о людях, которые привыкли к вечной сырости. Это метафора нашей жизни, черт побери. Мы все живем в Ибурге. Мы все ждем, когда у Бога будет «приемный день», а он все курит и посылает нас подальше.

Мой вердикт, который уже ни на что не повлияет официально, но, может быть, повлияет на вас:

Не смейте это «причесывать». Не делайте из этого «форматную прозу». Оставьте Архивариуса ленивым лжецом, оставьте Бога равнодушным хамом, оставьте Селен с ее тиной в волосах.

Это хорошая вещь. Живая. Мокрая, неуютная, но живая.

Я забираю рукопись с собой. Не в архив журнала, где она сгниет, как манускрипты предшественников Эдгара, а домой. Буду перечитывать под шум дождя.

Спасибо, что скрасили мой последний рабочий день.

Бывший главный редактор, А.К.