Полет

Семен Аркадьевич Шнуриков со свежеприобретенной, багровой ещё, шишкой на лбу и неистребимыми следами чернил на пальцах, бывший инженер по переработке чего-то никому не нужного во что-то никому не важное, умел летать. Так он считал. Несмотря на свой почти двухметровый рост и необъятную уже талию. И даже дурацкая, чего уж скрывать, улыбка победителя, блуждающая сейчас по его лицу в поисках своего места, была тому подтверждением! И даже бодрые завывания приближающегося амбуланса не могли отвлечь его от главного.

Вообще, летать-то он и до этого летал. И не раз. Но, скажем прямо, делал это неважнецки. Нет, он страстно желал летать. И даже часто по ночам представлял себя парящим над городом. Не на самолете, нет. Или там вертолете каком. Он летал, как летают птицы. Свободно паря в небесной синеве. Закрыв глаза, он видел, как редкие взмахи невидимых в ночной тьме огромных крыльев влекут его к едва наметившейся на горизонте бледной полоске рассвета. По пути уклоняется от спешащих ему навстречу озабоченных чем ни попадя прохожих. Он раскланивается с ними вежливо, придерживая левой рукой старую фетровую шляпу, купленную по случаю на распродаже вместе с плащом, с бордовым подбоем. Сердце его в такие моменты замирало от восторга.

Все бы ничего, но летные качества Шнурикова были, по любимому выражению супруги, жалкими потугами. Собственно, все упиралось в крылья. Крылья, что отросли, когда пришло время, были таковы, что Шнуриков даже перестал ходить в публичную баню по четвергам, обходясь обшарпанной ванной для мытья и желтой резиновой уточкой для общения. Чего за ним не водилось со студенческой поры. Друзья, все как на подбор, обладатели роскошных крыльев с внушительным размахом, долго пытались затащить его в компанию по старой памяти, но Шнуриков отнекивался, ссылался на дела, супругу, которой срочно нужно помочь, да и вообще… Так что со временем от него отстали. К его плохо скрываемому облегчению и огорчению.

Подъемной силы его крыльев хватало лишь… Да даже от веера его супруги Бурдюковой и то было больше проку, если честно. Бурдюкова лишь фыркала, когда он заводил разговор о необходимости тренировок или ещё чего: «Ты, Шнуриков, только с кровати летать можешь. Да и то — строго вниз. Вон вмятина на полу после твоих полетов; некому починить». После чего возвращалась к телефонному разговору с очередной Очень Важной Подругой.

Выйдя за тощего тогда ещё Шнурикова, Бурдюкова после совсем недолгих раздумий решила остаться на своей фамилии. О чем, впрочем, никогда не жалела. Да и о чем жалеть-то, имея за спиной череду неясно маячивших в тумане веков аристократов. Впрочем, все попытки Шнурикова узнать, чем же они были знамениты, Бурдюкова пресекала немедленно. Да и Шнуриков не настырничал. Аристократы, так аристократы. К тому же ему не очень нравилось спать на диване в зале, воюя за место с любимым котом Бурдюковой Тимофеем. Тимофей был толст, угрюм и Шнурикова терпел лишь из вежливости. Хотя и не отказывал себе в удовольствии нассать ему в тапок. Впрочем, Шнуриков на это, к огромному сожалению Тимофея, внимания особо не обращал.

Подруги у Бурдюковой, дамы солидной во всех отношениях, державшей салон красоты в торговом центре неподалеку — три остановки на трамвае, каждый раз были новые, но разговор всегда был один и тот же. В сути его Шнуриков, отчаявшись понять логику супруги, давно уже не пытался разобраться. «Как по мне, — думал он, намазывая прошлогодним клубничным вареньем поджаренный кусочек зернового (“здорового”, как утверждала Бурдюкова) хлеба, — логики в нем никакой нет. Ни капельки. А вот, поди ж ты, уже который год…» И отхлебывал из чашки осторожно, дабы не обжечься, — едва теплый чай. Потом аккуратно откусывал от бутерброда, жмурясь при этом. От удовольствия.

Допив чай и вымыв чашку, Шнуриков поставил её в шкаф. Маявшийся непонятно чем уже неделю Шнуриков неожиданно, даже для себя, решительно взмахнул рукой и сказал вполголоса, чтобы ненароком не побеспокоить супругу:

— Все, иду на тренировку.

— Мусор не забудь! — крикнула ему вслед Бурдюкова, прикрывая телефонную трубку рукой. — Второй день вынести не можешь!

Шнуриков шел по улице, подняв воротник плаща и размахивая зонтом. Темные очки и небрежно намотанный на шею шарф довершали образ. Зачем ему был нужен зонт в ясную, солнечную погоду, Шнуриков не смог бы внятно объяснить. Даже если бы его и спросили. По счастью, его никто не спрашивал.

Вообще-то, зонт Шнуриков с собой брал всегда. В любую погоду. Во-первых, синоптикам Шнуриков не доверял. Даже тем, что в телевизоре. Во-вторых, с ним он ощущал себя намного солидней. В-третьих, зонт — это возможность полета! А неподалеку есть шикарный обрыв над городским пляжем! Так что Шнуриков всегда был во всеоружии и готов к приключению. Тем более — сегодня.

Дворовый пес Янычар, валявшийся у скамейки дома номер восемь в тенечке от развесистого куста, проводил его взглядом и, приветственно постучав два раза хвостом о пыльный асфальт, снова смежил веки. Безымянный попугай, живший в дырке в стене дома напротив, сопровождал Шнурикова ещё пару деревьев, пытаясь понять, зачем это Шнуриков поднял воротник и несет столь неуместный сегодня зонт. Но так ничего и не поняв, улетел смотреть, как мусорная машина снимает привычную дань с зеленых контейнеров на соседней улице.

Шнуриков же шел с поднятым воротником, чтобы его не узнали. У него, как-никак, была цель, да к тому же и тайная! И он немного опасался помех. Одна из таких помех — Бабушка со скамейки у дома номер пять, приветливо помахала ему рукой. Но, поправив очки, увидела поднятый воротник, понимающе поцокала языком и сделала вид, что не узнала.

Другая помеха жила в доме напротив восьмого. Шнуриков обошел его, прячась для надежности в тени большого дерева, цветущего яркими фиалковыми цветами. Дерево уже почти отцвело, и Шнуриков шел, топча цветочный ковер и мучаясь от невозможности пойти другой дорогой.

Но вот основные препятствия пройдены, и он, с облегчением поправив воротник, огляделся по сторонам. Пока все идет по плану. Пусть и неизвестному никому. Даже ему. Теперь надо этот план обдумать и внести в него коррективы, приспосабливая к текущему моменту.

Шнуриков обдумывал план, заодно отдыхая от перенесенных волнений на свежеокрашенной скамейке. По совершенной случайности, стоявшей через дорогу от дома, в котором жила Помеха номер два. Помеха, навалившись внушительным бюстом на подоконник, кормила давешнего попугая, сидевшего на ржавой коробке кондиционера. Кондиционер, недолюбливавший попугаев вообще и этого в особенности, угрюмо жужжал. Попугай что-то рассказывал Помехе, а та тихо смеялась. Во всяком случае, так казалось Шнурикову. Он вздохнул и встал со скамейки — пора идти к своей цели.

— Эй, балбес! — крикнула ему бабушка со скамейки пятого дома. — Ты чего это штаны выкрасил?

«Уй! — подумал Шнуриков. — Бурдюкова меня убьет. Надо сходить в химчистку, пока она не хватилась. Да и в таком виде по улице идти…»

Вернувшись домой, он переодел штаны и, сложив изгвазданные в пакет с картинкой «Звуки Му», прокрался к выходу, слушая, как жена втолковывает что-то чрезвычайно важное в телефонную трубку. «Ты представляешь? — доносилось до него из комнаты. — Люська ещё целый сезон чистила ему ковры!» Про какие ковры шла речь, Шнуриков не знал, и поэтому вышел потихоньку, с трудом отпихнув рвавшегося на улицу кота и захлопнув за собой дверь на английский замок.

Шнуриков осторожно посмотрел с обрыва вниз. Там, под оранжевыми тентами, по ярко блестящему на солнце песку носились с громкими чаячьими криками дети. Тюленями лежали взрослые горожане. Выкинувшимся на берег китом громоздилось кафе «Ласточка». Вдоль берега, лениво отбиваясь от детей, брел продавец мороженого, заунывно выкрикивая: «А вот кому мороженое! Лучшее в мире мороженое!»

Шнуриков пошел вдоль обрыва к заветному месту, где его никто не увидит. Место отыскалось скоро, но там уже сидела парочка и обнималась. Шнуриков ретировался потихоньку, вздохнув радостно. И пошел искать другое место, подходящее для его цели. Отыскавшееся место было чуть хуже первого, зато там не было никого. Зажмурившись, Шнуриков быстро, чтобы не успеть передумать, раскрыл зонт. И принялся считать до пяти: «Р-раз, д-д-два…» с трудом преодолевая дрожь в коленях. «Т-т-три, ч-ч-четыри… п-п-пять!»

Отложив зачитанный томик «Таинственного острова» и погасив ночник, Шнуриков закрыл глаза и снова увидел, как он парит над обрывом, подхваченный ветром с моря. С распахнутым над головой зонтом с изогнутыми спицами. А с земли ему машет Бурдюкова и кричит: «Шнуриков, прости! Я обязательно расскажу тебе главную тайну разговоров с подругами! Вернись, Шнуриков!»

С тем он и заснул, стараясь не беспокоить загипсованную ногу. Счастливая улыбка, обретя наконец-то постоянную прописку, тихонько задремала на его лице, под нескончаемый телефонный разговор: «Ковры, — доносилось до неё, — нет, ты представляешь — ковры! Да кто сейчас вешает на стену ковры, кто?»

Шнурикову снился огромный воздушный шар, летящий среди бурного неба. Он уворачивался ловко от разрядов грозовых молний. С мужественным видом, в корзине с подзорной трубой, Шнуриков выглядывал твердую землю в бушующем океане мечты. Толстый Тимофей осторожно принюхался, недоумевая, но, унюхав сквозь острые ароматы лекарств знакомые запахи, фыркнул презрительно и пошел к холодильнику в поисках привычных приключений, которые никогда не наскучат.

Бурдюкова выставила пакет с мусором рядом со входной дверью и осмотрела критически изломанный зонтик Шнурикова. Надо бы ему новый купить, подумала она, возле центральной площади в лавке есть отличные зонтики. Крепкие. И большие… ему под стать. Глядишь, и правда полетит. А с этим барахлом он ещё убьется когда-нибудь. Что она тогда делать будет? Завтра с утра и схожу, решила она, заодно Люську проведать можно.