Красная

Все параллели тут — меридианы. Да и те, сцуко, кривы-ые, однако.

Затвор передернут: обойма полная, новая. Карабин закреплен в петлях под столешницей. Крепко, надежно, кондово. Подглядывает, насупившись, в прихожую. Ящик гранат под кроватью; корзинка с вязанием. Взрыватели, бикфордов шнур свернулся клубочком. Нежится. Свежая поставка. Едва оттерла смазку. Глок… Черт! Где же он? А, вот проклятый склероз, под подушкой, конечно!

— Заодно и мусор выкинь! Ведро полнехонько, лентяйка!

— Ну, ма-а! Я сейчас, только уроки доделаю — по химии много задали. Ну, сделаю, сделаю!

— Не забудь к бабуле сбегать, у нее молоко закончилось и компьютер сломался — не может по скайпу с подружками общаться. Смотри только не заплутай, сегодня же возвращайся. Проклятая кошка.

— Здрас-с-с-те Вам, как поживаете? Брысь с дороги! А-а-а… С крыльца кверху лапами, прямо на старую сплетницу из седьмой, что грибом вросла в лавочку. Дедушкин табачок. В лепешку её! Визг вонзается в тухло-коричневое небо. От облезлых стен домов отражается. Стеклянными шариками по асфальту дробно. Вы не ушиблись? Участливо. «Поделом, ведьма старая!» Может, кхе, амбуланс? Точно не на…? Кошка? Кто — я? И ничего не драная. Сухо: Вам, бля, показалось. А кошка — сбежала. Ну, и я пойду — бабуля заждалась.

Кошка, вскочив с четверенек, подхватила валявшийся велик. Вскочила на него, привычно чертыхнувшись — снова зацепилась всей дюжиной в джинсах прорех разом за сидушку, но, выровнявшись, выехала со двора и покатила по яркой желтой полосе на брусчатке. Полоса была не для велика, но вела точнехонько к Бабулиному дому, за лесом, рекой и, кажется, полем. Но совсем не далеко — за час в оба конца можно управиться, если ворон не считать хвостом. Впрочем, хвостом, как и ноги собак, все равно не считается.

Солнышко жарит будь здоров. На небе ни облачка. Дорожка ведет… Вот черт — молоко. Кошка сворачивает с дорожки. Дальше — стоянка у огромного супера с зеленой, шервудской, вывеской: «А ну-ка отвали!» Где же замок, неужели посеяла?

— Ха, Кошка, это ты? Сколько лет! Можешь помочь?

Кошка смотрит на патлатого пузана в клетчатых, до колен, шортах, сидящих на нем мешком, с насосом в руках.

— Чем? Сам качай.

— Да я и качаю, но тут, похоже, прокол.

— Я что тебе — шиномонтаж?

— Я… не знаю. А может, эта, как её, аптечка есть?

— Вот, — бросает балбесу аптечку, достав из коробки на заднем багажнике, — я в магазин, вернусь, чтобы готово было. Мне некогда тут с тобой.

— А я твой покараулю. Да не парься с замком!

Кошка расплачивается в кассе, поглядывая сквозь стекло на огромного белого кролика, читающего, шевеля губами, инструкцию к велоаптечке. «Идиот», — вздыхает она и роняет небрежно кассирше: — Два «Мальборо лайт», — протягивая деньги и клубную карточку. Хотя на сигареты скидка не распространяется.

Кролик встречает Кошку с насосом в одной и тюбиком с клеем в другой руке.

— Эта… — протягивает ей клей, — не схватывает. Сказано: ждать полчаса. А ты — куда?

— К Бабуле, — Кошка машет рукой в сторону Бабулиного дома, — по желтой, для слепых, полосе как раз. Дом с синим фронтоном. На клумбе цветы. А что?

— Может, подбросишь, а? Там, неподалеку от сворота на скоростную, есть мастерская. Знакомый, за полцены…

— Ты что, родной, никак с дуба упал? А как же твой велик? Сам за нами пойдет?

— Ой, да нет — он же складной. Ты это, его в мастерскую забросишь, а я уж как-нибудь сам, а?

Кролик, пыхтя, сложил велик и прикрепил его к багажнику Кошки.

— Все. Передавай привет. И — Бабуле, я к ней заскочу. Ты же там будешь, да?

— Передам, — обронила Кошка и, вскочив на велик, двинулась дальше по желтой полосе. — Мда, еще один заскакивальщик, — бормочет она. — Ну-ну.

Кошка, запыхавшись, тормозит у обшарпанного киоска. «Горячие Пирожки» значится на вывеске. За измызганным прилавком странная личность: два на полтора, как ни поверни, и с грудой барабанов на заднем плане. В сторонке — жюри с номерами.

— Куда едешь, красавица?

Хлоп, муха готова. Шесть-шесть. — Гривастый, жилистый — ему бы слонов по саванне гонять, — оценивает Кошка, — а он мух.

— С чем пирожки? С мухами?

— Смешно, — продавец лениво откладывает мухобойку. — С котятами.

— Смешно, — фыркает Кошка. — Сам ешь. Фу-у…

— Я и ем. — Продавец берет один пирожок и с видимым отвращением откусывает. — С рисом и мясом, — говорит он невнятно с набитым ртом. Сплевывает в корзину. Один-один, оценивает жюри разочарованно. — Чье мясо — не знаю. Мне начинку готовой привозят. Я только жарю. Ну и, если получится, продаю. Есть и новомодное, для веганов, — кривится, — с горохом.

— Два, — подает денежку Кошка. — Не успела позавтракать, — объясняет, хотя ее и не спрашивают. — Вот у моей бабули пирожки…

Закатывает глаза и вытирает брезгливо пальцы салфеткой. Барабанная дробь! Шесть — сорок восемь! Жюри ликует. Бьет в барабаны. Кошка раскланивается.

— С мухами? — уточняет продавец. Ухмыляется криво.

— С котятами, — вздыхает Кошка, бросая смятую салфетку в мусорную корзину. — Она, в отличие от тебя, умеет их жарить.

— Никто не жаловался, — обиделся Смерть Мухам.

— Сильно голодные были, как я сейчас. Ну, или не хотели тебя обижать. Уж и не знаю, почему. Я вот запросто могу.

Барабанная дробь, игра желваками. Мимо кассы, увы.

— Да знаю я, — вздохнул Мухобоец и снова прихлопнул муху, ловко подхватив мухобойку. — Только ты, уговор, никому? А как можно у твоей бабули рецепт бы?

— Если идти по желтой полосе, дом с синим фронтоном и на клумбе цветы. Серые такие, как ты. А вот договоришься ты с ней или нет…

Вскочив на свой велосипед, покатила дальше к свороту на скоростную, к железному мастеру, в мастерскую.

— Дня два. Или три, сложно сказать, — говорит жестянщик хмуро, размазывая масло на лбу, — а может — все пять. Проще новый купить.

— Погоди, там же только проколото колесо? — удивляется Кошка.

— Чего? Эта лайба в последний раз кого-то возила еще при царе Горохе, да и то — вряд ли дальше, чем до ближайшей лавки, что торгует травкой.

— Гороха? — взрывается Кошка. — Убью! А есть ли тут туалет? — морщится. — Уи-и-ий-ю!

— За углом, — хмыкает железный человек, вручая ей ключ. — Что, неужто пирожки? — И хохочет, подлец, понимающе утирая жестяной рукой стальную слезу.

— Так, что с железякой? — спрашивает он у вернувшейся Кошки. — Выбросить или?

— Что хочешь, — бурчит Кошка, вытирая слезу с позеленевшего немножко лица.

— Там, на стенде у входа, — зеленые очки, — вздыхает Железянщик. — Тебе в цвет лицу, возьми.

Отмахивается от денег Кошки и, подхватив велик Кролика, скрывается во тьме мастерской. Кошка, подумав немного, шипит, выгнув спину дугой, и несется стремглав к туалету, со сдавленным воплем: «У-у-и!»

Тем временем Кролик, велев таксисту не уезжать, стучит в дверь к бабуле.

— Кто там? — Бабуля кастрюлями гремит. — Кого там черти носят?

— Это я, — пищит неожиданно цыплячьим голосом Кролик. — Кошка.

— Ты что, дурак? — Бабуля открывает дверь и смотрит на зардевшегося Кролика, придавливая его к земле ласковым взглядом.

— Ну, типа, да, — смешался тот. — Меня, в смысле, Кошка прислала. Ей на такси не хватает, а велик — сломала.

— А, — сказала Бабуля, — тогда заходи. Где-то у меня кошелек, что-то я запамятовала. Совсем старая стала… И где мои очки?

Кошка резко тормозит, велик заносит, и она, соскочив, делает три шага и плюхается на скамейку рядом с Кроликом.

— Ну, что, пушистенький, типа, привет.

С кроличьего загривка сыпется шерсть, из рук выпал штопор.

— Ты, это… будешь? — Кролик кивает на пузатую бутылку, оплетенную соломкой. Всегда есть, что подстелить. — Ну, я твою бабулю немного растряс. А что — ей все равно, а мы немного поразвлечёмся. Жизнь серую помянем, имеем право.

Кошка вздыхает: за что мне такое? «Простофиля, потому что», — долетает до нее укоризненное от хлопочущей на кухне бабули.

— Нет, пожалуй, — говорит она Кролику. — Время твое вышло, да и мне пора бабуле помочь.

Поправляет зеленые очки на курносом, в веснушках, носу и хохочет: — Тебе пора, и мне тоже — я сегодня в одно место лечу! И шлеп по носу Кролику, мазью, что по химии задали. «Смотри-ка — сработало, — улыбнулась она, вставая. — Хм, может, и правда все не так плохо с учебой, как мать намекала?»

— Ну, и как ты? — спрашивает Бабуля, помешивая в чане на плите. — Полегчало?

— О, и не спрашивай! А что это за запах? Мушиный какой-то. Химия, кажется…

— Ничего, поварится немного — запах уйдет, хорошее мясо останется. Свинина постная. Пирожки будут на славу. Спасибо за помощь. Как и обещала. Я как раз тесто замесила, поди, уже расстоялось. Поможешь?

— Ага, только компьютер твой посмотрю, что там сломалось. И сразу же присоединюсь.

Кошка взяла со стола стакан с ярко-красным напитком.

— Свежевыжатый, — хмыкает Бабуля, — для тебя старалась.

Отхлебнув, Кошка одобрительно головой покачала и села за компьютер, задвинув ногой сумку с белоснежной кроличьей лапкой, прицепленной к клапану. И посмотрела карим, задумчивым, изнутри взглядом. Отогнав сиротливо жужжавшую муху, сделав еще глоток, она в экран уставилась.

Бабуля вздохнула одобрительно: «Растет». И, посмотрев немного внучке через плечо, покачав сокрушенно головой: «Ничего в этой вашей технике я не понимаю», — по своим делам отправилась, задвинув карабин поглубже под стол. Еще три метлы не обкатаны. Ой, чуть не забыла! В погребе же мается Крысиный Король, пора выпускать, дозрел уже, кажется, осознал. Да и чучелу новому место нужно бы в замке подобрать, внучку фэншуем порадовать.