Махаон

Пепел

Серые хлопья пепла вперемешку с сонными снежинками медленно кружились в морозном воздухе. Призрачные бабочки, пытающиеся растянуть последний вальс до грядущего конца света. Неспешно оседающие на руинах некогда величественного города грязно-серым саваном. Безмолвный памятник забытой войне. Не потому, что война была давно, просто вспоминать о ней было некому. Тишину нарушал лишь беспечный посвист ветра, блуждающего между покореженными остовами полуразрушенных зданий. Неподалеку что-то весело горело. Постреливая и разбрасывая искры. Хотя, казалось бы, в этих местах давным-давно и гореть-то уже нечему.

Солдат сидел среди каменных обломков гигантской статуи – некогда символа города, привалившись к остаткам каменной кладки постамента, покрытой завораживающе светящимися лишайниками. Камуфляж был изодран и пропитан кровью. Ткань расползалась, обнажая закопченное месиво плоти. В груди зияла дыра. Из нее тонкими струйками, похожая на потоки лавы, редкими толчками выползала кровь. Она нехотя пульсировала, светясь тусклым пурпурным светом. На промерзшей земле остывающая лава выводила вязью причудливых узоров странные письмена. Прочесть их под силу лишь посвященным.

Рваное дыхание вырывалось изо рта едва заметными облачками пара, становившимися все реже и слабее. Странно, но боли не было. Только пронизывающий холод и отстраненное удивление от вида собственных внутренностей, мерцающих в тусклом свете угасающего дня.

Солдат попытался сфокусировать взгляд на окружающем. Вдалеке, сквозь льдинки слез ярости на ресницах, едва различимые силуэты двух лун, нанизанных на искалеченную линию горизонта. Безумные глазищи древнего божества, наблюдающего с едва скрываемой скукой его затянувшийся уход. Одна луна, зевнув, подмигнула, исчезая и появляясь вновь. Другая, украшенная бельмом Моря Безразличия, равнодушно смотрела сквозь него.

С последним выдохом время застыло внезапно, растянувшись в бесконечность. Всё? Пепел и редкие снежинки замерли нервно, превратившись в неподвижную серую взвесь. Мир, утратив свои и так небогатые краски, выцвел окончательно, став монохромным, как старая пожелтевшая от времени фотография. И вместе с ним наружу вырвалось нечто. Вспышка света, пробивающаяся наружу сквозь утративший цвета окружающий мир.

Бабочка.

Огромная бабочка-махаон. Крылышки размером с ладонь взрослого человека, сотканы из чистого света. Едва заметно трепеща, переливались немыслимыми оттенками черного, как сам ад, золота. С вкраплениями небесной лазури. Кусочек лета, случайно забредший в пустошь вечной зимы. Каждый взмах крылышек рисовал в воздухе яркими пылинками узоры, тщетно пытавшиеся вернуть миру краски. Искорки медленно растворялись в свинцовом, навечно застывшем, времени.

Бабочка грациозно плыла среди неподвижных хлопьев пепла, серых пылинок, сверкающих вспышками белого, снежинок — единственное живое существо в этом стоп-кадре реальности. Она порхала прямо перед его лицом. Казалось, еще немного и она плюхнется по-свойски ему на кончик носа.

Солдат, не ощущавший ни холода, ни боли, ни самого себя, наблюдал со стороны за собой и бабочкой, освещенной прожектором невесть как очутившегося тут солнечного луча.

Вечность.

Залитый слепящим полуденным солнцем луг волновался словно море. Оно билось о скалы окружавшего его старого леса, вздымая белоснежную пену таволги в своём неустанном прибое. Высокие стебли цветов с пышными соцветиями раскачивались нехотя на ветру. Густой воздух, напоенный ароматами трав и цветов, звенел от жужжания пчёл и деловитого гудения шмелей, круживших в бесконечной карусели над полем. Сразу за покосившейся изгородью, чьи потемневшие от времени доски тщетно пытались защитить огород от лесных бродяг, начинался овраг. Запретное место, будоражащая опасность.

Сайчонок огляделся по сторонам. Никого. Протиснулся, пыхтя, сквозь узкую щель в ограде, царапнув плечо о занозистую доску. Сайчонок вытащил припрятанную за забором в кустах крышку от старой посылки. Он плюхнулся на неё, крепко зажмурился, и оттолкнулся что было сил. Весь мир вокруг закружился, а внутри екнуло. Ветер насвистывал веселую песенку, наклонившись к его уху, а высокая трава щекотала лицо и руки, будто дразнилась. Сердце Сайчонка стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

На пути поджидал старый враг – раскидистый куст шиповника. Ветви, усыпанные еще едва тронутыми смущенным румянцем плодами, тянулись к Сайчонку костлявыми пальцами лесной ведьмы. Но не тут-то было! Ловкий маневр – выставленная нога, хорошо, что сандалии не порваны, опасность миновала. Лишь сзади трясется возмущенная ведьма, посылая ему вслед проклятия. Он влетел с разбегу в ручей, подняв фонтан брызг. Холодная вода окатила Сайчонка с ног до головы. Мокрая одежда прилипла к телу, но это было так здорово!

Сайчонок выбрался на другой берег, отряхиваясь и поеживаясь. Подкрался к большим кустам орешника, скрывавших от посторонних глаз его самый главный секрет. Осторожно раздвинув ветки, он заглянул внутрь. Вот она! Его волшебная лиана! Длинная-предлинная, она обвивала ветки орешника гигантской змеей. Будто играла с ним в прятки. Никто, кроме него, не знал об этом чуде. Листики на лиане были похожи на маленькие ладошки. Они шевелились на ветру, махали Сайчонку: “Привет! Мы так рады тебя видеть!”

Лиана была увешена крупными ягодами, похожими на полосатые зеленые мячики. На одной из ягодок сидела огромная бабочка. Настоящая! Живая! Не нарисованная в книжке и не из папиных сказок. Сайчонок затаил дыхание. Он вспомнил, как папа однажды сказал, что увидеть такую бабочку – это большущая удача. Кто её увидит, тому обязательно повезёт! Мать, вытиравшая вымытые тарелки, смеялась:

— Все бы вам в сказки верить. Счастье приходит к тем, кто упорно трудится, — шлепнула она отца полотенцем. Тот отмахнулся и захохотал:

— Уж и помечтать нельзя!

Его новенькая форма сияла множеством пуговиц. На коленях лежала фуражка с блестящей как само солнце кокардой. Сайчонок стоял с открытым ртом, любуясь на эту красоту. Друг отца, заметив, снял свою фуражку и нахлобучил ее на голову Сайчика:

— Эх, великовата пока. Но ничего – скоро подрастешь.

Все засмеялись. А отец, сняв с него фуражку, подтолкнул к дверям – поиграй пока во дворе. Скоро обедать. Сайчик кивнул и побежал на улицу. Оглянувшись в дверях, увидел грустные глаза матери и удивился: «чего грустить? Все же так замечательно!»

Мальчик замер, боясь даже моргнуть. Вдруг бабочка испугается и улетит? Её крылышки, чёрные-пречёрные, как самая тёмная ночь. С яркими красными пятнышками, словно на них капнули волшебные краски. А по краям — белая каёмочка. Черная дыра в окружающем мире, обведенная мелом. Крылышки медленно открывались и закрывались. Бабочка собирала ими лунный свет, заблудившийся в дневном небе, и рисовала им невидимые узоры в воздухе.

Сайчонок затаил дыхание и сделал один малюсенький шажок вперед. Потом еще один. Его сердце колотилось: тук-тук, тук-тук! Казалось, что бабочка вот-вот услышит стук его сердца и улетит. Но бабочка сидела тихо-тихо. Будто задремала на вкусной ягодке.

Сайчонок пододвинулся уже совсем близко. Теперь он мог разглядеть каждое пятнышко на крылышках бабочки. Они были такие тоненькие, что почти просвечивали на солнышке!

Очень-очень медленно, как в игре “Замри-отомри”, Сайчонок потянул руку. Его пальцы немного дрожали. Еще совсем чуть-чуть — и он дотронется до настоящего живого чуда! Поймает свою волшебную удачу!

Бабочка щекотала ладони Сайчонка. Сердце так и запрыгало от радости. Теперь дома точно станет веселее, не как в последние дни. Когда в доме поселилось маленькое серое облачко, разраставшееся с каждым днем.

Он осторожно сложил ладошки чашечкой, чтобы не помять волшебные крылышки. Теперь самое сложное — добраться домой! Сайчонок медленно-медленно пошел вверх по склону, внимательно глядя под ноги. Каждый шаг давался с трудом — ведь склон был так крут. Он шел маленькими шажками, как по узкой дощечке над лужей на заднем дворе.

Несколько раз он, поскользнувшись, чуть не шлепнулся. Внутри ёкало глухо — вдруг бабочка вылетит! Но Сайчонок только крепче сжимал ладошки и шел еще осторожнее. Коленки и локти уже были все в зелёных пятнах от травы, но это ерунда! Главное – не упустить бабочку. Ведь она его собственное чудо! Сайчонок представил, как придёт домой, покажет маме свой невероятный улов, и она снова будет улыбаться. Может, даже испечет его любимое печенье в форме зверюшек!

Удача.

Запыхавшийся Сайчонок влетел в кухню. Он так спешил, что чуть не запнулся о коврик у двери.

— Мама, мама! Смотри, что у меня есть! — закричал он во все горло. — Теперь мы будем счастливые!

Но мама не повернулась к нему. Она сидела на своей любимой табуретке у плиты и… плакала? Сайчонок увидел в её руках знакомый листок бумаги.

— Мам, ну чего ты? Смотри, какое у нас теперь счастье! — Сайчонок протянул к ней ладошки. — Вот, это для… папы…

Он раскрыл руки и замер. Там ничего не было! Сайчонок уставился на свои ладошки. Они были чёрными, будто он играл с углём. А посередине что-то серое и липкое.

«Где же она? — Сайчонок замер. — Может, выпала по дороге?» Он уже хотел бежать искать свою волшебную бабочку, но тусклый мамин голос остановил его:

— Мой руки. Обедать пора.

Она положила письмо на полочку, прямо рядом с папиной фотографией. Сайчонок думал, что сейчас она начнет накрывать на стол, но вместо этого она снова заплакала.

Счастье.

На краю застывшей реальности, из другого мира, донеслись приглушенные голоса. Солдат уже не обращал на них внимания. Весь мир его сузился до этой удивительной бабочки, танцующей для него прощальный приватный танец.

Удача.

Тяжелые серые облака нависали над городом, обещая вот-вот разразиться злым осенним дождем. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта и прелой листвы. Сай и Корч торопливо шли по улице. Корч то и дело поглядывал на потрепанные часы на запястье. Шаги их эхом отдавались в пустынных утренних переулках.

— Давай быстрее, Сай! Опаздываем же! — Сказал Корч, высокий и худой, в старой джинсовой куртке. Его голос все так и норовил сорваться в визг.

Сай, коренастый, в новой куртке с нелепым цветком на кармане (мама выбирала, что с неё взять), только раздраженно дернул плечом. Его взгляд уткнулся в стену старого дома. На ней сидела огромная бабочка-махаон. Её крылья, размером с ладонь взрослого человека, чуть подрагивали на ветру, словно пытаясь сопротивляться надвигающейся буре. Два золотистых пятнышка пробудили воспоминания о кокарде на отцовской фуражке.

— Подожди, — пробормотал Сай, подкрадываясь к бабочке по-кошачьи. Его движения стали плавными, почти гипнотическими.

— Ты что, с ума сошел? У нас нет времени! — Корч даже подпрыгнул от возмущения, но Сай его будто и не слышал.

— Слушай, Корч, — вдруг сказал Сай, не отрывая глаз от бабочки, — А помнишь, что дед Синх рассказывал? Про солдата и бабочку?

Корч нетерпеливо переминался с ноги на ногу, его взгляд метался между другом и часами.

— Ну, помню. И что?

Сай медленно вытянул руку к бабочке, почти касаясь её крыльев.

— Короче, жил один перец, очень храбрый. Прошел много сражений, но ни разу не видел бабочек на войне. И вот однажды, в самом разгаре битвы, прямо перед ним, словно из ниоткуда, появилась такая вот бабочка. Села на его оружие, прямо на прицел, и в ту же секунду вражеская пуля, летевшая ему прямо в сердце, вдруг пролетела мимо.

— Да, помню, я, — Корч закатил глаза, а в голосе появились нотки отчаяния. – И дальше что?

Сай продолжил, не отрывая взгляда от бабочки:

— Перец хотел её поймать, но тут она заговорила. ‘Я, — говорит, — веришь или нет, твоя, мать твою, душа. Отпустишь меня — получишь удачу и защиту. Но, уж извини, не всегда. Или убей меня — получишь полную власть над своей судьбой’.

— И что он выбрал? — спросил Корч обреченно.

— Решил, что лучше самому управлять своей жизнью, чем надеяться на удачу. Стал лучшим воином и дожил до старости. Сай нехотя цедил слова.

— Ну вот видишь, — сказал Корч, пытаясь разрядить обстановку. — Это же просто байка. Какие бабочки, какая удача? Мы сами должны свою судьбу решать!

— Точно. Старый хрен наверняка о себе и говорил. Лучший воин, как же, небось всю жизнь в обозе ошивался, вот и выжил, — фыркнул Сай, машинально потирая затылок, который не раз страдал от сурового деда.

Внезапно Сай резко дернулся и схватил бабочку. Она даже и не пыталась улететь, только крылья отчаянно затрепетали в его кулаке, словно умоляя о пощаде.

— Сай, что ты делаешь?” — Корч с тревогой глядел на друга. В его глазах плескался откровенный страх и непонимание.

— Выбор, Корч. Выбор, — процедил Сай сквозь зубы, сжимая кулак сильнее. Его костяшки побелели от напряжения.

Когда он разжал пальцы, на ладони осталось только мокрое месиво из растерзанных крыльев и тельца бабочки. Яркие краски смешались в неразличимую массу.

— Вот и всё, — хмыкнул Сай, вытирая руку о новую куртку, оставляя на ней темные разводы. — Теперь мы сами по себе. Пойдем, — бросил он другу. — Чего стоишь-то? Мы же опаздываем, кажется. Побежали!

Они заторопились по улице, а серое небо над ними расплакалось сдержанно скучным дождем.

Везение.

Глаз-луна подмигнул ему, да больше так и не открылся. На самом краю поля зрения Сай, кажется, видел подошву тактического ботинка — Костыль. Его знак на подошве. Давеча вырезал.

Выбор.

Костыль присвистнул, разглядывая дыру в кирпичной стене.

— Сорок миллиметров, не меньше. — Он ласково провел рукой по обугленным краям. — Кто-то здесь неплохо оттянулся. Откуда у этих крыс такие игрушки?

Капитан, сверкнув лысиной, украшенной старым шрамом, сказал спокойным голосом, не отрываясь от карты:

— Задача – полная зачистка территории. Заказчику нужна чистая площадка, так что сносим всех подчистую.

Костыль примолк. Чем тише говорит капитан, тем жестче за этим последует реакция. Вытащил нож и, проверив ногтем, поцокал и принялся править его.

Сай, методично проверявший снаряжение, поднял голову.

— И ради этого дернули всю тактическую группу? Чтобы освободить место под чертов завод или что они там собрались делать?

— Их цели — не наше дело, — сказал Капитан, отодвигая свой автомат, лежавший на столе, и расстилая еще одну карту. Бумажную на этот раз.

— Именно так, Мясник, — усмехнулся Пугач, похлопывая свой огнемет. — Много, много грязной работы. Но ты же у нас любитель таких дел, а? Помнится, в прошлый раз ты первым вызвался, – и заухал филином. Так он обычно изображал смех.

Капитан хмыкнул. И, оторвавшись от карты, посмотрел на бойцов:

— Непредсказуемые действия противника – главная проблема. Большинство крыс – подростки. Будьте готовы ко всему. Непредсказуемая публика. По данным разведки, у них только ржавые самопалы, но это не значит, что можно расслабляться. Наоборот.

«Дважды — непредсказуемые, — отметил Сай, — что тут, черт побери, происходит и почему Капитан так нервничает? Впрочем, я бы тоже нервничал на его месте. Слава всем богам – я на своем.»

Проныра, увалень со всклокоченными волосами, оторвался от настройки своего высокотехнологичного прицела:

— А еще говорят, тут одни психи обитают. Эй, Сай, это же твои родные места, да? Может, старых друзей навестишь? — визгливый голос его был полон безудержного веселья.

— Заткнись, — процедил Сай, его рука на мгновение замерла над оружием. – Весельчаков развелось, не пройти не проехать.

Костыль хмыкнул.

— Ну-ну, ты, это, полегче, Мясник. Не заводись. Хотя, должен признать, свой позывной ты всегда оправдываешь на все сто. Заказчику ведь всё равно, что останется после нас, главное – чтобы территория была чиста. Ты же не собираешься, неровен час, на пенсию? — и тоже заухал филином, подражая Пугачу.

Сай медленно повернулся к Костылю, его глаза сузились.

— Напомни мне, когда окажешься на линии огня. С удовольствием тебя пристрелю.

Костыль подмигнул Саю и, сняв протез вместе с ботинком, принялся рассматривать каблук.

— Достаточно! — оборвал их Капитан, выключая планшет и сворачивая ветхую бумажную карту. — Через час выдвигаемся. Сай, ты в авангард. И без самодеятельности, понял? Нам нужна чистая работа, а не бойня. Заказчик хочет, чтобы всё выглядело как беспорядки, а не военная операция. Им не нужны проблемы с Администрацией. Слишком уж там жадные твари засели, говорят, никаких денег не хватит. Костыль, не забудь зарядить свой протез, а то будешь скакать потом по полю боя на одной ноге, как в прошлый раз.

Возмущенные вопли Костыля потонули в дружном хохоте бойцов.

Сай кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Так точно, Кэп. Как всегда.

Переждав веселье, Капитан продолжил:

— Пугач, ты пойдешь в обход, через городской рынок, и дурь свою поумерь.

Пугач усмехнулся.

— Если что, Мясник нас прикроет. Правда, приятель? Только уж постарайся оставить хоть что-нибудь для допроса. Не так, как обычно.

Сай промолчал, методично продолжая подготовку к выходу. В воздухе повисло напряжение, густое, как дым от недавнего взрыва.

Удача.

Дальше, за башмаком с обломком ноги в нем, голова Капитана. Свирепо смотрит невидящими глазами в стенку. Лицо, некогда волевое и решительное, теперь застыло в гримасе удивления. Сай отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от вида смерти – к этому он давно привык – а от осознания, что даже Капитан, казавшийся неуязвимым, не смог избежать этой участи и своей роли во всем этом.

Цель.

За окном промелькнуло что-то практически невидимое в предутренней тьме. Сай вздрогнул, пытаясь понять, что его встревожило, но не отыскав причины, забеспокоился. Незафиксированная опасность — серьезная проблема. Годы на передовой научили его доверять своим инстинктам. Что-то было не так, и это “что-то” могло стоить ему жизни.

Холодный ветер насвистывал насмешливо свою дикую песенку между полуразрушенными зданиями, неся с собой запах гари и ржавого металла. Знакомый букет ароматов войны. Сай бесшумно продвигался по улице, его камуфляж, адаптируясь, растворялся в тенях. Каждый шаг – выверенный, каждое движение – рассчитанное. Город, когда-то полный жизни, превратился в поле боя, где за каждым углом могла таиться смертельная опасность. Хотя этот город давно уже умер. И снова стал полем боя. Посмертно. Сай подумал о тех, кто жил здесь раньше. Куда они ушли? Или лежат под руинами, став частью пейзажа?

Обыденность.

Неожиданно в голове ожил голос капитана: “Всем внимание. Приступаем. Цель — Северный квартал. Сразу за площадью. Тотальная зачистка. Отбой”. В голосе Капитана было что-то непривычное. Что? Сай, отвлекшись, сосредоточился на этой мысли. Уверенность. Точно. Вот чего не было в его голосе. Странно, за Капитаном такого не водилось. Еще один тревожный звоночек. Настроение Сая, и так бывшее ни к черту, испортилось окончательно. Он вспомнил их последний разговор перед выходом. Капитан выглядел напряженным. Он явно знал что-то, чего не знали остальные. И хотя так было всегда, обычно он это не показывал. Сай, глядя на хмурое лицо капитана, освещенное мечущимся светом неисправного фонаря, решил не спрашивать: нужно было бы, Капитан обязательно б сказал.

Сай машинально проверил оружие и двинулся дальше по разработанному маршруту. Привычный вес автомата в руках успокаивал. Он снова был полностью сосредоточен на задаче. Годы тренировок и опыта сделали его идеальным инструментом для подобных миссий. Но где-то глубоко внутри, в потаенном уголке сознания, который он давно научился игнорировать, после стольких тревожных звоночков шевельнулось что-то похожее на сомнение. Не в миссии – в её необходимости.

Везение.

Пробираясь через руины торгового центра, Сай зафиксировал движение. Вскинув оружие, замер на мгновение. Выдох. Всего лишь старая газета, гонимая ветром. Но на долю секунды ему показалось, что это была бабочка, такая же, как в детстве. Яркая, живая, совершенно неуместная в этом мире смерти. Сай тряхнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание. Сентиментальность во время боя – непозволительная роскошь. “Сосредоточься,” — одернул себя, отключаясь от ненужных мыслей. Но образ бабочки, такой живой среди всего этого разрушения, не желал уходить из памяти.

Выучка.

Выбравшись из торгового центра, Сай услышал звуки боя. Что-то пошло не по плану. Знакомая какофония выстрелов и взрывов. Выглянув из-за угла, он увидел группу повстанцев, отчаянно пытающихся защитить вход в подземку, находившийся с другой стороны огромной площади. Солдат среди них не было. Да и откуда? Сброд. Как и сказал Капитан. Оборванцы вели беспорядочную стрельбу по остаткам монумента, валявшегося посреди площади. Ответного огня не было. Интересно, подумал Сай, по кому эти идиоты стреляют? Их неумелые действия вызывали одновременно презрение и что-то похожее на жалость. — Мясник! — снова ожил у него в голове голос Капитана. — Расчисть вход. Они Пугача завалили. Ты там рядом. Мы сейчас подойдем. Сам в метро не суйся. У них там… — хрипение… — Много. Отбой.

Пугач мертв. Эта новость ударила неожиданно сильно. Они не были друзьями, но столько лет бок о бок…

— Принял, — Сай уже не задумываясь выпустил пару гранат из подствольника в горловину подземки, и после грохота детонирующих боеприпасов наступила тишина. Оглушительная, пронзительная тишина, прерываемая лишь насмешливыми посвистываниями ветра. “Мы с Корчем такие же были, — подумал он, вспоминая перемазанные сажей детские лица защитников входа, — когда записывались в отряд. Были же времена…”

Воспоминания нахлынули внезапно. Ярость и желание отомстить, горящие глаза и вера в правое дело. Куда всё это делось? Да и было ли? Подростковые фантазии.

— На позиции. Жду подхода, — буркнул он. — Отбой. — Его голос звучал хрипло, словно чужой.

Краем глаза Сай засек движение. Обернувшись, снова увидел бабочку, порхающую среди обломков гигантской статуи. Её крылья, яркие и живые, казались чем-то нереальным в этом мире смерти и разрушения. Она словно насмехалась над всем происходящим. Над его жизнью. Над его выбором.

“Черт, — подумал он, — надо поговорить с Доком, чтобы он какое-нибудь дерьмо дал. От бабочек”.

Перспектива.

Реальность плыла, как в дурном сне. Звуки отдаленного боя стали еще приглушеннее, словно доносились из другого мира. Бабочка, казалось, стала больше, ярче, заполняя собой всё поле зрения. Её крылья пульсировали, как живое сердце, отсчитывая удары времени в этом застывшем пространстве. Тик-Так… Тик-Так…

Сай глядел на вход в подземку, из которой валил клубами черный дым. Дым извивался, принимая причудливые формы, словно тени прошлого пытались вырваться наружу. Бабочка, которую он засек ранее, исчезла, но ощущение нереальности происходящего осталось, пульсируя в висках вместе с ударами сердца.

Внезапно из клубов дыма и пыли появилась фигура, словно материализовавшись из самых глубин памяти Сая. Он немедленно поймал фигуру на прицел, но палец застыл на спусковом крючке, отказываясь подчиняться. Еще один сутулый подросток. Худой и растрепанный, в знакомой куртке с вышитым цветком на нагрудном кармане. Куртка была точно такой же, как та, что Сай носил в юности – подарок матери.

“Какого черта?” — пробормотал Сай, чувствуя, как холодок пробежал по спине, словно ледяные пальцы прошлого коснулись его души. — “Откуда он ее взял? Их что, до сих пор здесь клепают?”

Подросток смотрел сквозь него, и в этом взгляде Сай увидел отражение своего прошлого — все надежды, страхи и мечты, о которых он давным-давно, казалось, забыл. Глаза подростка были зеркалами, в которых отражалась вся жизнь Сая – каждый выбор, каждое решение, приведшее его к этому моменту.

— Стой на месте! — крикнул Сай, но его голос прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды. Бумажный кораблик, тонущий в океане времени. “Оружия нет, — определил он немедленно по первому же движению подростка. — Безопасен”. Годами отточенные инстинкты работали автоматически, даже когда разум отказывался понимать происходящее.

Подросток не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку, указывая на что-то за спиной Сая. Обернувшись и отскочив в сторону одним движением, наемник увидел, что весь мир вокруг застыл, словно кто-то поставил его жизнь на паузу.

Приближающиеся перебежками товарищи по отряду, развалины, пыль и осколки в воздухе — все стояло на стоп-кадре. Каждая деталь была ясно видна: капли пота на лице Костыля, искаженном яростью; пылинки, зависшие в лучах тусклого солнца; трещины на асфальте, похожие на паутину судьбы.

Голос капитана вновь ожил, напоминая о реальности, врываясь в этот сюрреалистический момент:

— Мясник! Мы на месте, статус!

Очнувшись, словно от глубокого сна, Сай немедленно выстрелил в подходившего к нему подростка. Движение было автоматическим, как и должно было быть. Но в этот раз что-то было не так. Секунда растянулась в вечность.

Подросток был уже совсем близко. Когда он успел приблизиться? Теперь, когда Сай мог уже не напрягая зрения, разглядеть черты его лица — он понял, что его смущало. Он смотрел на самого себя. Такого, каким он был до того, как его решение изменила жизнь навсегда.

Молодой Сай тянул к нему руки, словно прося о помощи. Его ладони были перемазаны черным. Те самые пятна, которые взрослый Сай так старательно пытался забыть.

Сай смотрел, как пуля медленно движется сквозь застывший воздух, оставляя за собой спиральный след, словно прокладывая путь через лабиринт времени. Молодой Сай не двигался. Он улыбался, глядя сквозь Сая. Лишь сейчас Сай понял, что тот слеп…

— Сай! Чтоб тебя! Статус! — голос капитана вновь ворвался в этот момент, словно пытаясь вернуть Сая в реальность.

— Вижу еще группу оборванцев, — прогремел Костыль где-то вдалеке, — Чертовы малолетки! Приступаю к зачистке. Вали ублюдков!

Сай уже не колеблясь, перещёлкнул на автомате рычажок защиты от дружеского огня в положение «выкл» и повернулся. Время вновь растянулось в бесконечность.

Невезенье.

Пуля, наконец-то достигшая цели, взорвала реальность калейдоскопом образов и ощущений. Сай почувствовал мощный удар в спину, жгучую боль в груди и упал на колени. Черт, из чего стреляли, если пробили его защиту? Он опустил взгляд и увидел огромную дыру в своей кирасе, точно такую же, как у его молодой версии. Кровь, показавшаяся из раны, казалась ярче, чем он когда-либо видел.

Последнее, что увидел Сай перед тем, как отключиться, была все так же чертова бабочка, вылетающая из раны в его груди — яркая, живая и… свободная! С каждым взмахом её крыльев мир вокруг становился ярче, словно краски пытались прорваться в его жизнь сквозь серое облако, бережно укутывавшее его.

Сознание медленно возвращалось к Саю. Он сидел, прислонившись к полуразрушенным останкам основания памятника. Рядом валялся шприц. Успел-таки. На автопилоте. Вокруг была абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом падающего пепла, смешивающегося с редкими снежинками. Этот пепел был словно остатки сгоревшей жизни, медленно оседающие на руинах его мира. Боль в груди на этот раз была невыносимой. Но и странно отстраненной. Словно принадлежала кому-то другому. Может быть, тому молодому Саю, которого он только что застрелил? Или всем тем жизням, что он оборвал за эти годы?

Кровь, вытекающая из его раны, казалась неестественно яркой на фоне серого мира вокруг. Она пульсировала в такт с биением его сердца, каждый удар которого отдавался в ушах, словно отсчитывая последние моменты. Тик-Так… Тик…

Бабочка порхала среди застывших в воздухе частиц пыли, единственное живое и движущееся существо в этом стоп-кадре реальности. Её крылья, переливающиеся всеми цветами радуги, казались неуместно яркими в этом сером мире. Сай наблюдал за ней с изумлением и какой-то неимоверной, детской радостью, которую не испытывал уже много лет. Чувство, напрочь забытое, захлестнуло его с головой, словно волна в жаркий день. “Все-таки, я ее не убил, жива…” — мысль пронеслась в его голове, принося с собой облегчение и что-то похожее на… надежду?

Следом за бабочкой, в расчищенное ею от пепла, пыли и снега пространство, из груди его начали вырываться те, кто пал от его руки. Они появлялись один за другим. Актеры, выходящие на сцену на прощальный поклон.

Капитан был первым. Его лицо, обычно жесткое и непроницаемое, сейчас выражало смесь удивления и… прощения? За ним последовал Костыль, его вечная усмешка сменилась задумчивым выражением. Потом появилась стайка новичков из отряда, имена которых Сай так и не успел запомнить. Их лица были размыты, словно недопроявленные фотографии.

Следом за ними вылетел Пугач. Его любимый огнемет превратился в букет пылающих цветов. За ним — Док, с его вечно усталыми, но понимающими глазами. Слепой, который, казалось, сейчас видел все яснее, чем кто-либо другой.

Затем пошла череда подростков с перемазанными сажей лицами и древними ружьями в руках. Их глаза горели той же решимостью, что когда-то была у самого Сая. Они летели и летели, и казалось, им не будет конца. Каждое лицо — напоминание о выборе, о пути, который привел его сюда.

Последними, кто появился, был его долговязый друг, с которым он бежал из дома. Корч! — имя вдруг всплыло в памяти, словно ключ, открывающий дверь в прошлое. Корч улыбался той же беззаботной улыбкой, что и в день их побега, словно все эти годы и не прошли вовсе.

И наконец, мама. Она парила в воздухе, окруженная мягким сиянием, с его запиской в руке. Её глаза блестели от непролитых слез. В другой руке она держала пустой пузырек…

Удача.

Тяжелые серые облака нависали над разрушенным городом, обещая вот-вот разразиться злым зимним снегом. Воздух густой и холодный. Пропитанный запахом гари и металла. На краю застывшей реальности послышались приглушенные голоса. Двое подростков с перемазанными сажей лицами, приближались к месту, где лежал Сай. Их шаги эхом отдавались в пустынных руинах, когда-то бывших улицами.

— Ух ты! Гляди-ка, — сказал тот, что пониже ростом, указывая на тело Сая. — Какая дырень — сто пудов окочурился. Ай да я!

— Да уж, — ответил Длинный, присвистнув. — Классный выстрел, Лем! Эх, была бы у меня такая базука… Но чего ты к нему пошел? Он же наемник, гад, не человек. Он же нас убивать пришел. Да и взять-то тут нечего. Их пушки в чужих руках не работают. Лем замялся, словно стесняясь признаться. Его взгляд метался между телом Сая и чем-то невидимым в воздухе.

— Я… я бабочку видел, — наконец выдавил он. — Зырь, какая дыра, Крис — другого бы на куски разнесло, а этот…

Чудо.

— Ты чё, до сих пор во всю эту фигню с бабочками веришь? — удивился Крис, шмыгая носом и вытирая его рукавом потрепанной куртки.

Лем почесал в затылке, его лицо покраснело под слоем сажи.

— Да не, конечно. Бабочка зимой, ага. Приглючилось, наверное.

Они начали сноровисто обшаривать тело Сая, но ничего ценного и правда не нашли. Ни денег, ни патронов. Хотя нет. Лем стащил с Сая ботинки и тут же примерил их. Глаза его загорелись от восторга.

— Зырь, класс, да? И мне как раз. Таким сносу не будет. Просто везуха!

— Погнали отсюда, — сказал Крис, нервно оглядываясь. — Нечего тут ловить. И да, Жирдяй сказал – вербовщики снова на восточной окраине появились, прикинь. Может в этот раз и нам повезет. Если успеем.

Лем кивнул, но его взгляд снова задержался на теле Сая. На секунду ему показалось, что он видит, как из раны в груди вылетает яркая бабочка, но он моргнул, и видение исчезло.

Луна, равнодушно смотревшая на Сая, отвернулась в сторону, наблюдая, как неровной строчкой по небу продвигается цепочка бабочек. Еще одна строчка отлитой вечностью поэмы, погружалась, растворяясь в расплавленный свинец божественной тишины.

Подростки ушли, даже не заметив, как с подошвы сапога Лема отвалился маленький грязный лоскуток — все, что осталось от прекрасной когда-то бабочки-махаона.