Планы

“Средней школе №4 и очень средней школе №8 посвящается. Вы сделали все, что смогли.”

Двор №4 пах тревожным запахом мокрого железа. Под ногами хлюпала черная вода — не то дождь, не то потекший аккумуляторный электролит: в этой части города они отличались разве что цветом. Да и то едва ли. Сквозь трещины бетона пробивалась редкая, но на удивление настырная зелень — не травяной ковер, а редкие бледные стебли, до которых город не успел добраться. На кирпичном заборе — тёмные пятна мха. За ограждением невнятный шум эстакады. Она немилосердно дребезжала, как латанный-перелатанный диффузор древнего динамика.

— Твоя смена закончена, — Джо Три Пальца шумно высморкался в пожеванный носовой платок.

«Любопытно, — отметил К2417, — у него в нейронных цепях ничего не ломается от таких вибронагрузок? Сколько у него там их?»

— Чего стоишь? — Джо сложил платок и запихал его в карман. Затем зачем-то вынул и, осмотрев со всех сторон, бросил в мусорную корзину. — А, да. Бумаги. То есть, документы. Вот видишь, какой я старый, — гыгыкнул Джо, — даже про бумаги помню. Вот ты — помнишь?

— Да, — признался К2417. — Помню. У меня все еще хорошая память. Надеюсь, мой опыт кому-нибудь передадут.

— Опыт? — Джо выволок из корзины платок и снова затолкал его в карман. — Кому нужен твой опыт? Как правильно сортировать мусор перед тем, как его утилизируют? Или у тебя есть еще какие таланты, о которых умолчал производитель?

— Ваш отец, — начал К2417, — поручал мне…

— Отец? — прервал его Джо. — У меня не было отца, я… — он сплюнул в корзину. — Я сразу таким родился, как есть. Годным ко всему. Да шучу я! — взоржал Джо, глядя на стальное лицо К2417. — Пошутить уж нельзя. Короче, вот твой документ, — он продиктовал: — «К2417 подлежит списанию и утилизации. Право собственности на материалы и запчасти передается утилизаторной команде в оплату за работу». Надеюсь, хватит. Проваливай. Дорогу найдешь сам. И смотри, не вздумай сломаться по дороге, я тебя искать не собираюсь. Как К1740. Ты понял? У тебя ресурсов должно хватить как раз, чтобы добраться до места. Успокоения. Ха, шутка! У меня, видать, сегодня день с утра задался.

— Да, сэр, понял, сэр, — ответил К2417. — Не рассыпаться по дороге и не причинять ненужных хлопот вам, сэр, по сбору и доставке мусора в точку утилизации. Можно идти?

— Ты еще здесь? — удивился Джо и снова поволок из кармана платок.

— Нет, — откликнулся К2417, — меня уже нет.

Он повернулся, громко заскрипев левым коленным суставом. Три с половиной процента, отметил К2417. До места утилизации хватит с избытком.

— Гляди-ка! — восхитился Джо Три Пальца. — У нашего замарашки чувство юмора, оказывается, есть! Знал бы — не отправил бы в утиль, ха-ха! Да шучу я, шучу. Мне нового уже завезли. Наверняка такой же бездельник. Иди уже, а то скоро дождь обещали — заблудишься еще!

К2417 шел через двор, накренясь на правый бок, чтобы снизить нагрузку на давно развалившийся сустав. Больше можно его не перебирать в свободное время, пытаясь выжать еще капельку пробега из давно уже не выпускавшегося механизма. Новые роботы используют совсем другую механику. Если это вообще можно назвать механикой. Он провел ладонью по корявому стволу дерева, росшего у самого входа во двор. Листья у него были пыльные, слипшиеся, но живые — редкая в этом месте роскошь. Старый хозяин любил сидеть в его тени и пить пиво, пока К2417 сортировал по контейнерам очередной груз, вываленный прямо посреди двора.

Слева у стены стояли контейнеры с выцветшими пиктограммами: пластик, стекло, металл. Над ними, на ржавом листе жести, болталась табличка: «Участок №4» — криво, но старательно выведенные цифры. На крышках — следы обуви, как на крышках гробов: сюда залезали, чтобы вытянуть обратно «потерянное». Над всем этим висел натянутый на саморезах тент; его давно продырявило искрами от резака, и через дырки капала вода, невозмутимо отсчитывая доли времени.

— Прощай, — сказал он. — Надеюсь, тот, что сменит меня, не нанесет тебе вреда.

И вышел со двора, сверившись с картой, полученной перед отключением от информационной сети.

«Обновление я тебе загружать не буду, — сказал Джо на прощание. — Сам понимаешь — пустая трата денег».

За воротами мир оказался чужим: звук внутри пропал, словно упала заслонка, а снаружи, наоборот, бесцеремонно навалился город — шорох шин по влажному бетону, дальний вой сирены, треск рекламного щита, который никак не мог удержать картинку. На стене напротив мигали остатки граффити: чей-то старый лозунг, съеденный грязью и копотью.

— Не надо так топать, — проворчал кот. — Всю округу перебудил. Тут и так одни гады живут. Как на подбор.

К2417 огляделся, но никаких гадов не обнаружил. Кот сидел на огромной куче мусора. Никаких контейнеров для сортировки не было, и К2417 удивился.

Кот выглядел как самый обычный уличный кот — грязный, жилистый, с ободранным ухом. Он шевельнул усами, и в этот миг К2417 даже показалось, будто он услышал тихое сопение: мокрый воздух выходил через нос короткими, раздраженными пфыканиями.

— А где контейнеры? — спросил он. — Мусор надо рассортировать.

— Ага, — лениво откликнулся кот. — Сейчас. Все всё бросят и примутся сортировать. А кто тогда жизнью в говнище наслаждаться будет, а? Хочешь кайф сломать — не выйдет. Не на тех напал.

Из распахнувшегося окна вылетела консервная банка и шлепнулась в кучу, едва не угодив в кота. Тот сдвинулся ровно на столько, чтобы не пострадать, но ни на миллиметр больше.

— Видал, жестянка? Я же говорю. Мразота сплошная. Дерьмо людишки. Или не людишки. Впрочем, разницы никакой. Роботы тут такое же дерьмо.

— Но где контейнеры, где сортировка, где… — К2417 запнулся, пытаясь понять, что тут происходит.

— Тут, — сказал кот. — Я над ним сижу. Под мусором не видно. Говорят, забастовка какая-то. Скоро им надоест, приедут и заберут все.

— Но ведь надо разобрать. Рассортировать и только тогда увозить.

— Ты откуда такой взялся? — кот уставился на К2417 одним глазом. Второго не было. Грязная шерсть его, где она еще сохранилась, торчала в разные стороны.

— С сортировочного двора №4 семейной фирмы Джо, — ответил К2417.

— Выгнали значит, жестянка мятая? — хмыкнул кот. — Неудивительно, небось, всех достал своим нытьем.

— Я не жестянка, — сказал К2417. — Я робот марки К2417, серийный номер: 22341234.

— Жесть! — хмыкнул кот. — Я — кот. Без номера. И зовут меня — кот. Но чаще кличут «брысь»! А твое имя, номер 2222… тьфу, такое имя не запомнить. Будешь… Жесть. Нет, Жека. Отличное имя. Как тебе?

— Жека, — откликнулся К2417. — Робот марки К2417, серийный номер: 22341234, имя Жека. Я внес в долгосрочную память.

— Слушай, Жека, а почему тебя выперли-то, а? Хозяйскую пайку масла съел? Или нассал ему в тапочки? Я вот…

— Нет, списали меня. Иду к месту утилизации.

Кот замерцал, то появляясь, то исчезая из виду. Жека постучал себя по голове — кот восстановился. Сбой?

— Ты что, малахольный, что ли? — удивился кот. — Меня тоже списали, но я на утилизацию не согласен. Давно уже вот брожу по городу.

Он соскочил с кучи и обошел Жеку, внимательно изучая изрядно помятый, облезлый корпус. Цвет краски, впрочем, было уже не разобрать.

— Выглядишь ничего, — соврал кот, не моргнув глазом. — Пойдем со мной?

— У меня левый коленный сустав — девяносто семь процентов износа. В остальных положение чуть лучше. А запчасти уже не выпускают.

— Я знаю одну свалку, — сказал кот. — Там таких, как ты, — завались. Может, найдешь себе запчасти. Айда со мной. Все равно скучно одному тут на мусорке сидеть.

Жека огляделся. Груды мусора загромождали проулок. Тут же работы — непочатый край. И не видать никого, кто мог бы расчистить эти завалы.

Переулок был узким, как технологический канал: две стены из потрескавшегося пластбетона, между ними — провода, опущенные так низко, что кот цеплялся шерстью. Сверху капала вода, собираясь в лужи с радужной пленкой. Пахло горелой изоляцией и чем-то сладким, как у дешевого синтетического хлеба — кто-то выбросил целый пакет и он разлагался прямо в тепле труб.

— Пойдем, — сказал он. — Для меня, оказывается, еще есть много работы.

Они шли по обочине широкой эстакады. Беззвучно проносились тяжелыми шмелями грузовики на магнитной подушке. Каждый раз, когда мимо пролетала очередная фура, кот недовольно шипел и прижимал уши.

Под эстакадой город был серым, наверху — сиял. Там, над ними, отражались в мокром воздухе рекламные полосы: распродажа имплантов, кредит на замену суставов, «чистый район — чистая совесть». Здесь же, у опор, стояли палатки и разобранные до ржавого скелета дроны: кто-то жил в тени инфраструктуры и питался ее отходами.

Шаги кота сначала звучали рядом — сухие, легкие. Потом звук будто стал запаздывать и иногда пропадал совсем. В лужах не расходились круги, когда он наступал на край, а в белесом свете фар у кота то появлялась тень, то исчезала, как если бы город забывал дорисовать ее.

— Вот скажи мне, Жека, — начал кот, перепрыгивая через выбоину. — А для чего тебе эти запчасти? Ну, починишь ты свою ногу. А дальше что? Снова пойдешь к какому-нибудь Джо сортировать его дерьмо?

— Я проанализировал, — ответил Жека, стараясь не наступать на битое стекло. — Джо был неэффективен. Мелкое производство: пять-шесть грузовиков в день. Если я найду подходящий сервопривод и, возможно, дополнительный блок памяти, я смогу организовать собственную сортировочную станцию.

— Ого! — кот остановился и уставился на робота. — Свою станцию? И кто же тебе разрешит, жестянка?

— Я изучил муниципальные законы. Пока еще был допущен к информации. Согласно пункту 12 правила 79 городского уложения, бесхозный мусор подлежит свободной утилизации. Начнем с малого: один двор, потом квартал, потом район. Я буду сортировать, а ты… ты будешь осуществлять общий контроль качества.

Кот снова замерцал. На этот раз дольше, секунды на три. Жека остановился, ожидая, пока изображение стабилизируется. Помогло, как и в прошлый раз, постукивание по голове в районе сенсоров.

— Контроль качества, значит? — кот материализовался на ржавом остове неопознаваемого механизма. — Звучит неплохо. Буду лежать на чистом картоне и смотреть, как ты вкалываешь. Мне нравится твой план, Жека.

— Нам понадобятся контейнеры, — продолжал рассуждать робот, воодушевленный поддержкой. — Много контейнеров. Синие для пластика, зеленые для стекла, серые для металла…

— Дались тебе эти контейнеры! — фыркнул кот. — Главное — найти место, где тепло и не капает на голову. А мусор… мусор всегда будет. Люди только и умеют, что загаживать все вокруг. И откуда у них столько мусора? Вот бы найти их тайные копи и работать прямо там! Золотая жила, если ты, жестянка ржавая, понимаешь, о чем я.

Они свернули в узкий переулок, заваленный обломками старых дронов-доставщиков. Жека остановился, поднял помятый корпус одного из них и аккуратно отложил в сторону.

— Металл. Вторая категория, — прокомментировал он. — Если мы соберем достаточно…

— Оставь ты это! — прикрикнул кот. — Нам нужно на свалку, за запчастями. А ты тут время теряешь. У тебя заряд батареи не бесконечный. Да и нога. Сколько там осталось?

— Ты прав, — согласился Жека, хотя ему очень хотелось рассортировать всю эту кучу. — Приоритет — восстановление функциональности.

Чем дальше они шли, тем больше Жека увлекался своими планами.

— Мой опыт бесценен, — говорил Жека. — Я знаю о мусоре все. Уже сейчас я составляю предварительный план новой сортировочной станции. Очень эффективной. Она снимет лишнюю нагрузку с перерабатывающих центров и, вероятно, заметно улучшит санитарную обстановку в городе. Как только я получу доступ к информационной магистрали, я отправлю расчеты всем заинтересованным службам.

— Ага, — поддакивал кот, который теперь мерцал почти постоянно, словно голограмма с плохим сигналом. — Идеально. И я буду главным менеджером.

— Нас ждет светлое будущее.

— А назовем станцию твоим именем, да? — сказал кот. — Я придумал!

Иногда кот «ломался» на полуслове: губы шевелились, а звук приходил чуть позже — плоский, как из дешевого динамика. «Сенсоры сбоят», — фиксировал Жека, — «но скоро я их обновлю. Пусть тогда попробуют пошалить».

— Да. Главным менеджером, — эхом отозвался Жека.

Впереди показались огромные ворота, над которыми горела тусклая неоновая вывеска. Буквы частично перегорели, но Жека без труда прочитал: «Муниципальный центр утилизации №8».

От ворот тянуло теплым железом — как от работающего трансформатора — и влажным дымом. По периметру шли прожекторы, вырезая из темноты мокрые кучи и ржавые ребра ограждений; свет двигался медленно, методично, будто кто-то там внутри сортировал уже не мусор, а саму ночь.

— Вот мы и пришли, — сказал кот, спрыгивая с плеча Жеки, куда он забрался пару кварталов назад. — Смотри, сколько тут всего! Настоящий Клондайк.

Он спрыгнул легко — слишком легко. Жека не услышал удара лап о бетон, только увидел, как изображение кота на мгновение дернулось, будто подвисло на кадре.

Жека замер перед воротами. За ними простирались горы искореженного металла, пластика и электроники. Огромные краны-манипуляторы лениво перетаскивали кучи мусора с места на место. В центре возвышался массивный пресс, ритмично опускающийся с глухим лязгом.

— Да, — прошептал Жека. — Здесь мы найдем все, что нужно. Отсюда и начнем.

Ворота разъехались с тихим шипением пневматики. Жека вошел на территорию центра, оглядывая горы потенциальных запчастей. Кот трусил рядом, то и дело пропадая и появляясь вновь, словно старая голограмма на севшей батарейке.

Внутри было светлее, чем снаружи: белые прожекторы били сверху, и от этого каждая царапина на металле казалась надписью. В воздухе висела пыль — мелкая, как мука, и датчики Жеки отмечали ее как абразивный фактор. Здесь не было ничего живого: ни птиц под крышей, ни крыс в тенях, ни даже насекомых у света — только металл, пластик и порядок. Где-то вдалеке щелкали реле, коротко вспыхивали сварочные дуги, а по бетонным плитам, как по ребрам, прокатывались удары пресса.

Под прожекторами кот выглядел хуже всего: свет не цеплялся за него как следует. Время от времени через его бока просвечивал фон — ровные линии ограждений, номера на ящиках, желтая разметка.

— Смотри, Жека, вон там, — кот махнул лапой в сторону кучи старых сервоприводов. — То, что доктор прописал.

Жека направился к куче, но путь ему преградил массивный дрон-охранник, зависший в воздухе. Красный луч сканера скользнул по корпусу Жеки.

— Идентификация, — металлическим голосом произнес дрон.

— К2417, серийный номер 22341234, — послушно ответил Жека. — Имя — Жека.

Дрон на секунду замер, обрабатывая информацию.

— Идентификация подтверждена. Хотя странно — никакого имени в документах нет. Погоди, я должен перепроверить. Имя собственное не предусмотрено протоколом. Статус: подлежит утилизации. Направление: пресс номер один. Добро пожаловать в Муниципальный центр утилизации №8.

Дрон замер в воздухе. Жека ждал. Кот нетерпеливо вертелся рядом. — Решение принято, — известил их дрон внезапно, — именем собственным рекомендовано пренебречь.

Из земли выдвинулись направляющие барьеры, образуя коридор, ведущий прямо к огромному прессу, который Жека видел от ворот.

— Подождите, — Жека попытался сделать шаг назад, но его левый коленный сустав издал громкий хруст и окончательно заклинил. — Произошла ошибка. Я здесь за запчастями. У меня есть план. Я собираюсь открыть собственную сортировочную станцию.

— Ошибка исключена, — монотонно ответил дрон. — Приказ об утилизации подтвержден владельцем и утвержден муниципалитетом. Пожалуйста, проследуйте к прессу номер один.

Манипулятор, спустившийся сверху, мягко, но непреклонно подтолкнул Жеку в спину. Робот пошатнулся и сделал вынужденный шаг по коридору.

— Кот! — позвал Жека, оглядываясь. — Кот, скажи им! У нас же план!

Кот сидел на краю направляющего барьера. Он мерцал так сильно, что казался почти прозрачным — не живым существом, а помехой на изображении.

— Извини, Жека, — голос кота звучал глухо, словно издалека. — Сдается мне, наш план отменяется.

— Но как же… контроль качества? — Жека сделал еще один шаг к прессу. Манипулятор не давал ему остановиться.

— Я буду контролировать качество твоей утилизации, — кот попытался усмехнуться, но изображение дернулось и пошло полосами. — Не дрейфь, жестянка. Все там будем.

Жека оказался на платформе пресса. Огромная металлическая плита начала медленно опускаться.

Платформа была липкой от масла и дождевой воды; по краям тянулись желтые полосы, стертые множеством ног и колес. У самого борта в щели бетона пробивались две-три травинки — тонкие, грязные, забытые здесь вместе с последней надеждой. Над ним пахнуло горячей смазкой и озоном, словно и сам воздух здесь был частью механизма. Жека услышал собственное внутреннее дребезжание — не звук, а набор вибраций, которые корпус принимал как последнюю телеграмму.

— Я не хочу, — тихо сказал Жека. — А если меня разобрать — запчасти…

— Переплавка и полная утилизация, — дрон сверился с записями. — Твоя модель давно не выпускается, нужды в запчастях нет.

Кот спрыгнул на относительно чистое место рядом с прессом. Теперь он был лишь контуром из статических помех.

— Но мы хотя бы помечтали, верно? Это было… неплохо.

Плита опустилась ниже. Жека посмотрел на кота в последний раз.

— Прощай, главный менеджер, — сказал робот.

— Прощай, Жека, — ответил кот. — До следующей жизни. Сколько их у тебя еще осталось? Вот у меня еще…

Пресс с оглушительным лязгом сомкнулся. Из-под него выскочил обломок зрительного сенсора и покатился к коту. Несильный ветер взметнул вокруг глаза фонтанчик пыли и тут же выдохся, разочарованно припорошив пустую площадку.

Над Муниципальным центром утилизации №8 пронесся выдох пресса и заморосил незваный дождь. Резвый робот-манипулятор подхватил со стола пресса металлический блин и поместил его на стопку других. Дрон-охранник вернулся на свою позицию, ожидая следующего посетителя. День только начинался.