Обыденность

— Удачить, — сказал Сырный Кролик уныло. И потряс удочками. В доказательство слов своих, хотя они и не просили. — Куда ещё. Prosit!

Сырный Кролик любил словами иностранными жонглировать. И знал их немало, вроде. Не обращая внимания на их протесты поначалу. Потом они привыкли, конечно. Или просто молчали, вида не показывая. А то поди, вид покажи, тут же затребуют и склонение. По крайней мере, головы. Я уж молчу про падежи. Падеж-то нынче никому не нужен, oder?

— Удачи нам никак, — вяло откликнулся Садовый Высказень, обмахивавшийся лопуха листа тенью. — Удачи во всех начинаниях, особенно в этом. Жалковато нынче, не? Лето какое-то мрачное, да. Хотя, это, как и посмотреть. Некоторым само то, сказывали.

— Как моренье? — спросил Кролик вежливо, слов из пачки не разбирая пригоршню натрусив. — Вот таковы наши дела. Грустные. — И запыхтел, скрутив.

Садовый Высказень кивнул с пониманием. И тоже скривился, пытаясь понять, что там на скрученном Кроликом не по-ихненску написано. Но снова не угадал. Кролик, на звёзды взглянув, выдул струйку паровозиком вверх, на Солнца зелёного желток, плескавшееся в свинцовом расплаве неба. Облака пеной морскою сдувать пытался ветер лениво. Да где там. Ему не по силам.

— У нашей Рыбы сегодня сдобные дни, — Высказень усердно раскачивал воздух, сгустившийся маревом зыбким над клюквой развесистой где-то вдали. — Не принимает зараза. Хоть тресни. То ли нереста зов, то ли фитнеса полночные бденья.

Тревожно запахло палёным. В деревне Селедкино сам Порнасенков, судя по запахов оттенкам, раскочегарил полуразвалившуюся печёнку. Скоро нагрянут комары с дальних болот, надо же им будет посочувствовать.

— А кто нынче принимает? — Кролик воткнул удочки в грядку. — Пусть подкрепятся, пока мы с тобой тут разговоры разговариваем.

— Да уж, им бы не помешало, — Высказень помешал в банке с мореньем левой рукой и задумчиво облизал правую, приняв её за кого-то другого. — Уж больно щадные. Что-то нынче моренье не то… Ни бури в нём, ни даже загадки какой. Сплошной штиль и покой. И никаких тебе бимбумбрамселей, что так дороги сердцу пирата морей.

— Нынче у брамселей всяческих неурожай, — покивал Кролик, покачивая ухом то никаким, то правым. Для разнообразия. — И никаких идей, чем заменить?

— Брамселя-то? Ничем, увы. — Высказень снова запустил левую руку в моренье и замер, чихая благоговейно. Подёргивая хвостика подобием, на затылке холма, за которым жил Заяц сиреневый с бородкой плюшевой, под кустом клюквы развесистой. Совсем один.

— И никак. Разве что Зайца спросить, но лучше не надо, а то он ещё больше себя возомнит.

— Хорошо тут с собою самим. — Кролик выдернул заметно подросшие удочки. — Как возмужали-то, — пробормотал, — намаюсь с ними, наверняка. Эй, Высказень, не оставить ли тебе одну? Тоже удачить будешь по выходным или когда ещё в доме большая уборка намечается.

— Обойдусь, — отмахнулся Высказень тенью. — Давно уже левой одной обхожусь.

И помахал левой, облизывать не забывая правую. Левая отвернулась, состроив оскорблённый вид.

Кролик уплыл, вразмашку вздыхая в колышущееся марево, приблизившееся незаметно. Высказень показал солнцу язык: — Накось, вахлак, выкуси! И тут же стал строить вчерашние планы, мгновенно их забывая. Всё, короче, обыденно.