Четвертый. Студент

Фиала смотрела в окно уже целую вечность. По лицу ее с грустными серыми глазами ничего невозможно было понять. Она накручивала на палец непослушно выбившийся из аккуратной прически локон черных, как смоль, волос. Весь вид показывал, что она где–то вдалеке отсюда.

Шай нащупал в кармане кошелек и пересчитал деньги еще раз. Мало. Очень мало для «самого дорогого в городе ресторана», в который он, конечно же, притащил гостью, потому что иначе как пустить пыль в глаза приезжей он уже и не знал.

Что она там высматривает, думал Шай. Дождь — и всё. Ну еще Аурелио, разумеется. И кто в здравом уме, а не по разнарядке, станет интересоваться старым Мерзавцем? Приезжих он еще мог понять, хотя…

– Вы уже решили, что будете заказывать? Официантка — брюнетка с серьгами–тележными колесами — стояла над душой со своим демонстративно распахнутым блокнотиком и ручкой наперевес. Шай еле сдержался, чтобы не нахамить. Вообще-то он умел быть вежливым. Когда не боялся.

– Капучино, – сказал он предельно вежливо. Городские часы, попытавшиеся напомнить ему, что времени у него не так уж и много, он проигнорировал. Дурацкие, по всеобщему уверению, кошачьи усики на круглом лице Шая радостно зашевелились. Пересчитав мысленно наличность, Шай добавил солидно, – круассаны и… мороженое. Один черт – деньги экономить смысла уже нет. Потому и привел гостью в самый дорогой в городе ресторан. Туда было не попасть, но друг, тот сосед по комнате, организовал столик, подмигнув: «если хочешь пустить пыль в глаза той брюнеточке – самый лучший вариант. Ну, что – позвонить?» У него папаша какая–то шишка в городских службах, а в общаге он жил, чтобы позлить родителей. Те исправно злились и подгоняли все, о чем бы он ни попросил. Он даже, глядя как мается сосед, уехал на две недели на горнолыжный курорт, чтобы освободить Шаю комнату, и вот… Хоть плачь. Шай представил себя плачущим и скривился, не дождетесь!

– Что, – переспросил он, не расслышав что сказала официантка. Он, прищурившись, попытался прочесть имя на ее бейджике, но латунный бейджик бликовал, отражая свет настенного светильника, и Шай сказал, скорее прокаркал, – извините, что?

– У нас есть новый штрудель, вы наверняка такого не пробовали. Я принесу вам один кусочек на двоих. На пробу, хорошо? Шай попытался вспомнить, где он ее уже видел, но не смог. Такие грымзы в основном шныряли на Историческом факультете. Точно! – А я вас, случайно, не мог видеть на кампусе? – спросил он, демонстрируя в улыбке крупноватые зубы. – Уж не на историческом ли?

Шай глянул на Фиалу – оценила ли она его тонкий комплимент официантке. Но Фиала бесцельно вертела в руках салфетку, то складывая ее, то расправляя. То, положив на столик, пыталась разгладить складки. Ее внимание было где–то далеко за горами, или откуда она там приехала?

– Я люблю штрудель, – вдруг сказала Фиала, все так же не глядя ни на кого.

– Штрудель тоже несите, – Шай уже махнул рукой на затраты. Сегодня он явно оставит тут все содержимое кошелька. Главное, не перестараться и не попасть в дурацкое положение, когда тебе приносят счет, а у тебя не хватает денег его оплатить. Надо на всякий случай придумать, что оставить в залог. Часы? Он глянул на часы. Стрелки равнодушно показывали 18:35. Часы были старенькими, но все еще шли, к его удивлению. Но на залог они никак не годились. Разве что вызвать сочувствие. Вот уж спасибо. Он сдвинул часы поглубже под манжет парадной рубашки. В дальней стороне зала, развалясь на красных креслах, сидела странная компания – две красотки и какой–то крокодил. Ну вот кому–то везет, думал Шай, и как к такому уроду эти девки липнут? Что, ну что нужно для этого? Деньги? Он попытался представить себя на его месте и понял, что такого никогда не случится. Он скривился. Свое будущее Шай видел весьма уверенно: мелкий клерк до пенсии, да и то если повезет. Трое детей и жена – старая ведьма с запросами.

– Что? – спросил он у все не уходившей официантки.

– А я тебя тоже вспомнила, – хмыкнула официантка, – ты же с факультета Дождя? Точно! Я тебя видела у нас на кафедре. Ты у меня практику будешь проходить в следующем семестре.

– Что? – обомлел Шай. Он ощутил, как лицо его вытягивается от удивления, – какую практику? Э–э, тут? – вырвалось у него, и он обвел зал округлившимися глазами. Очередная провалившаяся попытка пошутить.

Вот с чем с чем, а с шутками у него всегда было хорошо. Он любил и ценил шутки. Знал их превеликое множество. Да, у него бывали промашки, конечно, бывали и неудачные шутки, но бывали же и хорошие. Правда, не экспромтом. Вот и сейчас у него, кажется, не получилось. Да ну как же так, чуть не застонал Шай, ведь можно же было сказать по–другому, и было бы ужасно смешно и не обидно. Например… он так и не успел сформулировать шутку, что–то там про дождь и историю.

– Нет, дорогуша, – фыркнула официантка, встряхнув головой. Ее серьги радостно залились едва слышным смехом, – я на кафедре работаю, здесь материал для диссертации собираю. Можешь начинать готовиться.

И, ухмыльнувшись ехидно, она засунула блокнот в задний карман джинсов и отправилась к бару ехидно покачивая бедрами. Вот же влип… Не видать мне зачета, как своих ушей, подумал Шай.

Шай вздохнул и огляделся. За соседним столиком давно превратившийся в изваяние мужик смотрит перед собой и явно ничего не видит. Перед истуканом за соседним столиком стоял бокал вина. И смятая салфетка рядом. Больше на столике ничего не было. Тоже экономит, решил Шай и вздохнул, прямо веселье сплошное тут. Лучшее заведение в Городе. Цветет буйным цветом. Зал одиноких сердец. Состарюсь, буду тут завсегдатаем.

До него донесся очередной взрыв веселья со стороны компании девиц и старого пня. Точно, это же городская легенда! Сам господин Поэт. Великий и несравненный! Надо же, Шай в одном рестике с такой знаменитостью. Хоть автограф иди проси, иначе никто в кампусе не поверит. Да ладно, чего нам знаменитости, мы и сами с усами. Ухмыльнулся он про себя удавшейся шутке и заговорил, машинально поглаживая левый ус:

– А вот я помню, тут как–то раз, – начал он, надеясь по ходу рассказа сочинить окончание истории, – я был в горах. Ну, у нас был поход в горы, типа. Я альпинизмом тогда увлекался, и – тут он осекся, столкнувшись со взглядом Фиалы, – ну–у, типа, весело было.

Фиала ковыряла ложечкой несчастный штрудель, пребывая, похоже, в сотнях миль отсюда.

Он только хотел сказать, что им, может, уже пора уходить, как столик, за которым они сидели, подскочил вдруг и рухнул ножками кверху. К ним бежали обе официантки. Блондинка, с татуировкой змеи и двумя полотенцами, а брюнетка–историк, звеня на ходу огромными сережками, с пачкой салфеток в руках. Сидевший за ними истукан так и не обрел способность двигаться, и похоже, что тюлень споткнулся именно об его ногу.

Шай обернулся к Фиале. На ее юбке красовалось пятно от остатков кофе, густо припудренное крошками от съеденных им обоих круассанов. В левой руке она сжимала штрудель, а в правой ложечку. Рот ее был открыт от удивления. У него в руках была салфетка, и он кинулся промокнуть ее юбку. Их лбы встретились ровно на полпути. Толстяка увели с собой парамедики, прибывшие удивительно быстро. Шай видел его, когда они входили в ресторан. Тот вел экскурсию на площади возле памятника. Фиала вдруг хихикнула, и он от неожиданности уронил свой лед.

– Смешно получилось, – сказала она, глядя на вылезающего из–под стола с багровым лицом Шая, – скажи?

– Ага, – воодушевился Шай, как будто это он сам организовал и исполнил забавную репризу. – Смешно. Синяк будет, – он постучал себя по лбу и ойкнул – больно!

Фиала засмеялась. Смех у нее оказался очень приятным. Шай часто слышал смех, но обычно он звучал скорее обидно или снисходительно, но не в этот раз. Сейчас он журчал серебряным ручейком. Шай робко улыбнулся.

– Ты не переживай, – вырвалось у него, – у тебя, – он попытался вспомнить, что за напасть приключилась с Фиалой, но не вспомнил, да и какая разница, – все наладится. Я вот прям вижу, как ты побеждаешь любые напасти. Им с тобой не справиться, уверен.

– Мои напасти, на самом деле, чистой воды ерунда, – улыбнулась она, – Трения с родителями, в основном. Знаешь, я думала, что вы, горожане, счастливые люди. Дождь оградил вас от чужих проблем. Вы, что кажется невозможным, ужились с дождем. Что вам стоит справиться с… – она посмотрела на часы, и улыбка ее увяла.

– Что, с чем справиться? – переспросил Шай.

– Мне нужно было связаться с мамой, – огорченно сказала Фиала, – но ваша связь… Боги, у вас вообще есть связь?

– Почта уже закрыта, – сказал Шай, – Да и разрешения у меня нет. Может, попросить бармена, вдруг у них есть телефон, с которого можно звонить за пределы…

– У вас же есть факультет связи? – спросила Фиала.

– Да есть, просто там совсем скучно, да и не престижно. Кем ты будешь, когда закончишь учебу? Завод по выпуску радиоточек или в мастерскую по их ремонту. Никаких перспектив. То ли дело в нижнем городе металлургические заводы. Ух, сила! Но туда не пробиться. Или факультет Дождя. Знаешь, как трудно было на него попасть… Да и девчонок там совсем, ну, на радио, нет, что за…, ну в общем, ты понимаешь, да?

– У нас наоборот, – пожала плечами Фиала, – но вам виднее тут. Я, кстати, слышала, только – тссс! Никому, хорошо? У вас, на связи, новая кафедра открывается. Девочки будут туда просто толпой валить, а мальчиков будут с других факультетов переманивать. Не упусти.

– Да я, – мысль Шая заметалась подбитой птицей, – я… конечно, да, подумаю.

– Вот тебе визитка, что одна из этих дам, – Фиала, покопавшись в сумочке, бросила на стол визитную карточку, – уронила. Она там какая–то шишка будет на кафедре. И да, тогда тебе сдавать не придется Историю, – и она махнула в сторону бара, где стояли обе официантки и что–то обсуждали, кивая в их сторону. Не иначе, меня, подумал Шай, ну уж нет, не дождетесь!

– Заметано, – сказал он, – теперь пойдем, я тебе город по–настоящему покажу. Не этот дурацкий памятник, а верхний город – он прекрасен. Я сам там не часто бываю – ужасно дорого, если честно, но там чудесные сады, парки и скверы. А потом, если силы останутся, пойдем в нижний город. Там пабы и люди, замечательные люди. Да, бывают драчливыми иногда, но никогда не задираются просто так. Только по поводу. И разнимают их, – он спохватился, – у меня там много друзей. Я и сам, вообще–то, оттуда, ну ты же знаешь, да? Слобода ремесленников. Мои предки сапоги тачали, а я вот, к примеру, радио начну делать. Да? – Он засмеялся тихонько, – ну что, пойдем?

– Ты знаешь, я, кажется, тоже разобралась со своими демонами, – улыбнулась Фиала в ответ на его смех, – убегать от проблем было не самым умным решением. Поеду–ка я сегодня вечерним поездом обратно, к своим бедам. Я к ним, кажется, готова. Она махнула рукой. И вдруг дождь за окном исчез, будто кто–то закрутил кран. В зале заохали: все бросились к окнам, пытаясь понять, что же произошло. Свет — непривычный, острый — пролез в кафе, как вор.

Фиала, незаметно под столом, втолкнула в руку онемевшего от неожиданности Шая банкноту, которую вынула вместе с визиткой.

– Вот, и не смей отказываться! – сказала она шепотом.

– Да я и не… – пробормотал Шай, глядя, как официантка остановилась, будто налетев на невидимую преграду. Он оставил банкноту – всяко должно хватить, даже с чаевыми, – в лежавшем на столе меню. И сверху прижал стеклянной пепельницей. – Пойдем.

– Ой… – глянула на часы Фиала, – поезд через десять минут.

– Вокзал в двух шагах, – вскочил на ноги Шай, – я тебя провожу.

– Знаешь, я сама. Мне еще одно дело нужно сделать. Извини, без свидетелей, – она снова улыбнулась, немного виноватой улыбкой.

– Будем на связи, хорошо? Мне ужасно хочется знать, как ты сможешь преодолеть свои трудности. И да, шутки – не твое. Не трать время зря. Шутников вокруг пруд пруди, а хороших математиков раз–два и обчелся. У тебя другое предназначение. Уверена, ты достигнешь вершин, альпинист.

Она засмеялась и, чмокнув неожиданно Шая в щеку, выбежала на улицу, едва не столкнувшись с давешней официанткой, несшейся к выходу с зонтиком наперевес.

Шай шагнул следом — и в ту же секунду со стороны окон донесся глухой грохот, будто кто-то уронил мир. Кто-то вскрикнул. Кто-то выругался коротко и зло. И почти сразу, расколов небо, грянул гром.

Дождь вернулся так быстро, что солнечный свет не успел даже остыть.

– Дождю видней, – пробормотал Шай, сам не понимая, кому он это сказал: Фиале, официантке, собственному страху или этому короткому, щедрому просвету.

Сумасшедшая, подумал Шай и потер щеку, стирая несуществующий след помады. У нее точно все будет хорошо.

Вот только я так и не успел рассказать ей шутку про дождь и историю: «Почему дождь никогда не выигрывает в исторических викторинах? Потому что он всегда смывается при первом же вопросе о прошлом!» Вроде, неплохо получилось. Хотя… может и правда — ну их к черту, шутки?

В старомодном такси, дожидавшемся у входа в кафе, Фиала неспешно устраивалась на сиденье. Оглядевшись, она сказала: – Передайте, что будет ему дальновизор. Лет через десять, надеюсь. И пусть он уж перестанет отвлекать меня по пустякам. Будто демонов пониже рангом ему не хватает. Поэт, неспешно протиравший очки, хмыкнул и одобрительно кивнул головой: – Отличная, как всегда, работа. А все остальное… поживем – увидим. А Лиана, сидевшая рядом с Поэтом, выпустила тонкую струйку ментолового дыма в сторону того, кто только что был Фиалой, а теперь сидел, приняв, для разнообразия, мужское обличье, поджав и без того тонкие губы на гладко выбритом лице, и мрачно глядел в окно такси на ехидно ухмылявшийся дождь.