Пожар

«Убью!» — заорал Эдгар и швырнул тапком в напольные часы. Часы, измывавшиеся над ним второй час, удивлённо икнули, и у них отвалилась челюсть. У Эдгара тоже — от удивления.

Поправив сбившиеся на кончик носа очки, Эдгар пригляделся. У него отлегло от сердца: у часов отпала вовсе не челюсть, а накладная пластина с дарственной надписью «от жителей города», прикрученная под циферблатом.

Эдгар вернул свою челюсть на место и, проверив ее на всякий случай рукой, пошел подбирать табличку, пытаясь припомнить, где у него отвертка и есть ли она у него вообще. Табличка закрывала провал в корпусе часов. «Загляни в меня», – красовалась огненная надпись, парившая в воздухе перед глазами Эдгара. «Ну что за…» – думал он. – «Здесь вообще есть место без тайников и схронов?»

Надо будет простучать все стены, мелькнуло у него: буду обеспечен материалом для исследований до конца жизни.

В провале оказался небольшой свиток, перетянутый красной атласной ленточкой. Эдгар сел за стол и аккуратно развязал ее. Пожелтевшие листки были без заголовка и подписи. Странно: первая заповедь архивариусов гласила, что ни один клочок бумаги не должен оставаться безымянным. Эдгар вздохнул и принялся читать.

«Бога убили в 18:45 по прибрежному времени, где-то около полуночи по времени холмов. Его убил прохожий бродяга, позарившийся на миску, в которой богу принесли похлебку. Он сбегал в хлебную лавку неподалеку и украл там нож. Нож оказался тупым, и бродяга измаялся весь, пока пилил горло богу.

Бог, сжалившись над ним, посоветовал, как лучше резать, – и дело сразу пошло на лад. Бродяга опешил от такого поворота, но быстро взял себя в руки. К утру он управился и, весь перепачканный кровью, присел на крыльцо хижины бога.

Трясущимися от усталости руками он скрутил самокрутку и принялся высекать огонь из найденной в углу проржавелой зажигалки. Но в ней даже запах бензина не сохранился. Бродяга приуныл. В голове не укладывалось произошедшее. Он обратился к голове бога, которую ради забавы нацепил на ограду: – Вот и вся благодарность, что ли?.. – Он тряхнул зажигалкой. – Даже прикурить и то не от чего.

– А ты чего ждал? – удивилась голова. – Занял мое место – выкручивайся. Хотя… так уж и быть, помогу тебе напоследок. Но выбирай: либо прикурить, либо объяснения. Одновременно не получится.

– Да у меня уже голова пухнет! – взвыл бродяга.

В ту же секунду вспыхнула соседняя хижина. За ней другая, и через несколько секунд полыхало уже все поселение богов. К ногам ошарашенного бродяги порывом ветра услужливо принесло горевшую веточку. Бродяга схватил ее, но не успел прикурить, ибо понял, что вокруг него стоит толпа перемазанных сажей, разъяренных богов, вооруженных дрекольем. И намерения их были откровенно не мирные.

– Ты чего же это вытворяешь, а? – ласково спросил один из богов покрупнее. – Мы с ночной смены пришли, а ты решил поразвлечься?

И немедленно огрел бродягу дубиной. Тот взвыл и кинулся было бежать, да бежать-то было некуда…

– Потуши немедленно! – крикнула брюнетка в высоких сапогах и с плеткой в руках. Больше на ней ничего не было, даже прически. – И верни все мои инструменты. Я тебе не кто попало, у меня работа, и я не собираюсь…

Что именно она не собиралась, бродяга не разобрал, потому что в этот момент все заорали, закричали, завопили разом.

– Стойте! – крикнул он, и все, к его удивлению, замолчали. – Это не я! Это он!

И ткнул пальцем на голову бога на заборе. Голова, саркастически ухмыляясь, смотрела остекленевшими глазами вдаль.

– Ты нам голову не морочь, – рявкнул бог-оборотень, высунувшийся из-за спин других богов, и превратился в медведя. – Туши давай, а то не посмотрю, что ты бог – разорву на куски! Ну, чего ждешь, начинай.

Бродяга поводил в отчаянии своими руками во все стороны и, разумеется, ничего не произошло.

– Ты что, больной? – осведомился медведь. – Ты туши давай!

– Ведром? – спросил бродяга.

– Нет! Брандспойтом! Ты видишь тут пожарную команду?

– Да, – вырвалось у бродяги, прежде чем он успел подумать. – Вы все…

К его удивлению, толпа зашумела одобрительно, заволновалась и распалась на мелкие группки, которые тут же кинулись за ведрами и к ближайшему ручью. Организовав цепочку для передачи ведер с водой, боги принялись азартно тушить свои хижины одну за другой. “В этом что-то есть”, – решил бродяга, но тут же загрустил: “Разоблачат ведь, что я самозванец”.

– Дождь надо было организовать, а не это физкультурное мероприятие, – сказала подошедшая незаметно старуха. – Того и гляди, сейчас чаевничать станут.

– Но я… Я даже и не… – засмущался бродяга.

– Не пристало богу самому работать, – проворчала старуха, щурясь и разглядывая бродягу. Она безуспешно шарила по карманам дырявой кофты в поисках очков. – Никак отощал ты, а? – Она щелкнула пальцами, и полил дождь. Так и не отыскав очки, старуха махнула рукой и пошла прочь, пробормотав: – Пойду вздремну, пожалуй…

– Погоди! – дернулся было за ней бродяга. – А как же… – он помахал рукой. – Как же дождь? Кто его выключит?

Но старуха уже скрылась в своей хижине на отшибе»

«Но это же…» — пронеслось в голове у Эдгара, и мысль оборвалась, не желая завершаться.

Он представил, что будет, если он это прочитает в эфире. Люди узнают, что боги — самозванцы. Что дождь — не кара, не благословение, а просто вода. Что никто за ними не присматривает. Что они — свободны.

Руки его дрогнули.

Свобода. Какое страшное слово. Люди выйдут на улицы, начнут требовать ответов. Начнётся хаос. Кто-то пострадает. Кто-то погибнет. И виноват будет он, Эдгар, потому что он выпустил правду из клетки.

Нет. Нет, он не может взять на себя такую ответственность.

Это не трусость, убеждал он себя. Это забота. Это мудрость. Людям нужен порядок. Людям нужен дождь. А правда… правда подождёт. Её время ещё не пришло. Может быть, никогда не придёт.

Он аккуратно свернул свиток и сунул его в карман. Потом подумает, что с ним делать. Потом.

— Так и запишем, — прошептал он, и в этих словах было облегчение человека, который только что избежал чего-то ужасного. Или совершил.

Он утер холодный пот, глянул на часы и окончательно впал в ступор: время передачи уже прошло. 14:50. Часы хмыкнули и пробили внеурочно полночь. “Пропал, пропал с концами!” – взвыл про себя Эдгар и схватился за телефон. Написать он еще успеет, просто сейчас нужно все хорошенько обдумать.

Томас поднял трубку черного телефона, стоявшего у него за барной стойкой на маленьком столике у стены, покрытом белой вязаной салфеткой.

– Да? – спросил он подчеркнуто вежливо. – Чем могу быть полезен?

– Столик, – рявкнул невидимый собеседник. – Буду через полчаса.

И бросил трубку. Томас вежливо положил трубку и задумался. Радио молчало. Он покрутил настройки и, отыскав матч по водному поло, принялся слушать его и думать, что время больших перемен, кажется, настало. Или еще нет? Вошедший посетитель сел у бара и, положив на стойку газету, попросил кофе.

Время тянулось. Томас полировал бокалы. Посетитель не отрывался от газеты, потягивая двойной эспрессо.

В открывшуюся дверь вошла Селен и зевнула, ставя свой зонт в пустую еще подставку для зонтов.

– Простите, – сказала она, снова зевнув. – Не выспалась, похоже.

Томас с удивлением взглянул на часы и пожал плечами. Посетитель и вовсе не обратил на нее внимания. Эдгар прибежал на площадь к памятнику Аурелио, как раз вовремя: экскурсанты, которым он должен был рассказать о первом архивариусе города, еще не успели разойтись и встретили его дружным вздохом сожаления. Но Эдгар не обратил на это никакого внимания. Всю дорогу он решал, что же расскажет людям, собравшимся на площади. Правду или свои обычные переложения старых историй на современный лад? Но так и не пришел к определенному выводу.

Эдгар вдруг вспомнил, что не все из его предшественников дожили до старости – должность ведь была пожизненной. Некоторые из них, четвертый и двенадцатый, кажется (Эдгар не мог от волнения вспомнить их имена), исчезли из истории совсем молодыми. А что, если они тоже обнаружили эти апокрифы? И решились их обнародовать?

В конце концов Эдгар решил рассказать свою дежурную историю, а потом зайти в кафе – оно вроде уже открыто – и спокойно все обдумать за чашкой кофе.

– Столик, – сказал Томас Селен. – Спецстолик заказан сегодня. На одного, судя по всему.

Селен, вздохнув, пошла в подсобку. Выкатывать проклятый столик в одиночку было непросто, а Томаса помочь точно не допросишься. К счастью, такое случалось нечасто. Стерев с его столешницы пыль, Селен поволокла отчаянно визжавший и сопротивлявшийся столик в дальний угол зала, у окна.

– Селен! – взвыл Томас. – Ты чего делаешь?

– Столик же просил поставить, правда? Вот и ставлю.

Томас замолчал, махнув рукой. Посетитель смотрел на разыгранную сцену с улыбкой.

– Еще кофе, пожалуйста, – сказал он. – Тот же самый. Хороший у тебя кофе.

– Лучший кофе во всем городе, – сказал Томас спокойно. Посетитель согласно кивнул. Томас, облокотившись на стойку, смотрел сквозь заплаканное окно, как рыжий толстяк размахивает руками перед кучкой нахохлившихся людей возле памятника Аурелио. Томас гадал, что за байки толстяк рассказывает слушателям – вон как заворожил, никто не уходит. Может, у них просто нет выбора? Сначала экскурсия, потом посещение бара. Кстати, неплохо бы с властями города утрясти насчет таких туров… Томас скептически осмотрел зал. Не получится – места мало. Пора подумать о расширении.

– Столик! – рявкнул давешний толстяк, врываясь в зал. – И кофе.

– Столик в конце зала у окна, – склонил голову Томас. – Кофе будет через пять минут. Вам какой?

Но толстяк уже сидел за столиком и раскладывал на нем, как пасьянс, желтые листочки бумаги.

– Капучино, – сказал посетитель у бара. – Ему капучино. Большой, с корицей. И круассан. Нет, минимум два.

И улыбнулся, подмигнув правым, желтым, кошачьим глазом. Левый, черный, как летняя ночь, глаз оставался при этом совершенно равнодушным.