Дождь

«В те времена былинные город Ингебург носил совсем иное название, нынче забытое напрочь». На окраине его, которую солнце навещало тогда частенько, жил одинокий человек по имени, которое никто уже и не припомнит. Он был садовником. Сады были в то время главным украшением и достопримечательностью города. Таких садов не было нигде. Ни с этой стороны гор, окружавших долину полукругом, ни с другой.

Огромное ущелье разрезало кривой ухмылкой горную гряду на две части, как разделяют дальних родственников за праздничным столом. По ущелью туда и обратно носился лихой бродяга ветер, не дававший облакам застояться. Облака, приходя со стороны моря, чинно совершали круг почета над долиной и, погоняемые Пастухом-ветром, покорно уходили ущельем на материк, где и пропадали бесследно.

Все было так до самого Гигантского Гула Земли, когда горные вершины вдруг сошли с ума и пустились, не понимая сами, что они творят, в буйный пляс, насмерть перепугав всех, включая ветер. Тот и вовсе с перепугу спрятался куда подальше. Да с тех пор больше и носа не показывал в Ибург.

А горы, наскакавшись всласть, остановились, пытаясь отдышаться. Придя в себя, обнаружили, что никакого ущелья уже и в помине не было. Пригорюнились горы, насупились и замерли в ожидании перемен.

Облака же, помыкавшись без присмотра и не найдя привычной дороги, продолжали в растерянности кружить над городом, проливая горькие слезы о своей судьбе и судьбе опустевших садов внизу.

Дождь, окончательно воцарившись в долине, почуял волю и шел себе и шел, беспощадный и неумолимый. Он размывал потихоньку все вокруг, стирая границы и очертания. В том числе истончая Город, который казался все более призрачным и нереальным.

Последний из оставшихся в городе садовников, тот самый – с потерявшимся в веках именем, отправился в холмы предгорья искать, как он сказал соседу, справедливость. Сосед, один из новых жителей, как ни старался, так ничего не понял его речей. Но на всякий случай, выслушав внимательно, пожал плечами и пожелал Садовнику удачи. И даже помахал рукой вслед, жалея бедолагу. И тут же сел записывать крамольные речи соседа, чтобы не забыть, когда спросят. А уж в том, что спросят, он не сомневался.

В холмах Садовник, будем его так называть, быстро отыскал того самого Бога, что, по всеобщему мнению, устроил заваруху с горами. Возмутитель спокойствия сидел у входа в хижину и курил трубку с длинным мундштуком, не обращая внимания на дождь. Кресло-качалка уютно поскрипывало, а старый банный халат с эмблемой отеля «Herods» был столь ветхим, что непонятно как не рассыпался на тощих его плечах. Навес над головой был дыряв.

– Привет, – сказал Бог подошедшему Садовнику, даже не удосужившись повернуть голову в его сторону. – У меня сегодня неприемный день. Проваливай откуда пришел.

– А когда у тебя приемные? – спросил Садовник с неподдельным интересом. – Я тогда… А где можно с твоим расписанием ознакомиться? Не хотелось бы докучать, знаешь ли.

– Сегодня, к примеру, неприемный, – сказал Бог, выпустив из чадившей изрядно трубки клуб дыма, – приходи завтра. Да. А лучше не приходи вовсе. Да, так будет лучше всего. Не приходи.

Садовник откланялся и ушел восвояси.

На следующий день все повторилось.

– Погоди, – отогнав невесть как появившуюся тут назойливую муху, сказал Садовник, – но вчера ты сказал, что сегодня у тебя неприемный день… Или я чего-то не понимаю?

– Ты что, глухой? – смерил Бог Садовника взглядом. – Сказано же – сегодня неприемный!

– Так сегодня же это завтра. Это вчера было сегодня.

– А, ну тогда ладно, выкладывай, – нехотя пробурчал Бог, – чего надо?

– Дождь, – сказал Садовник. – Дождь все смывает, жизнь в городе скоро закончится. Совсем. Неужели не жалко лучший в мире город?

– Пусть городские службы лучше работают, – сплюнул Бог налипшие на язык табачные крошки, – бездельники. Так им и передай. И не приходи больше с такими глупостями. – Он выпустил раздраженно целое облако отменного дыма. Облако присоединилось к другим и отправилось на разбой к городу.

– Ты что, – удивился Садовник, хлопая своими необычными глазами с кошачьими зрачками, – уж их-то точно просить бесполезно. Они и пальцем не пошевелят. Я поэтому к тебе и пришел. Ты все это затеял, тебе и исправлять.

– Исправлять? Ха! Прошлое не исправить, а будущее – в ваших руках. Хотя я предпочитаю в будущее не заглядывать. Мало ли что там увидишь… – И захихикал, довольный удачной шуткой.

– Ну ты и гад! – возмутился Садовник.

– Но-но, ты не хами, – погрозил пальцем Бог, – а то превращу во что-нибудь этакое, и будешь, ну, к примеру, квакать до скончания века. Твоего, разумеется. И даже не надейся, что он будет долог. Минут пять, от силы.

Лягушки, хороводившиеся на навесе над его головой, на всякий случай притихли.

– Ты и так меня уже превратил, – проворчал Садовник, махнув рукой, – из уважаемого Садовника в жалкого бездельника, подметающего улицы по ночам за кусок черствого хлеба, потому что днем показаться стыдно. Уж лучше бы и правда в лягушку…

– М-да, задачка, – задумался Бог, почесывая в затылке. – А знаешь, у меня, пожалуй, есть гениальный план. Да-да, и у нас, богов, бывает планирование. И, поверь мне, оно всегда срабатывает. Ну, почти. Слушай внимательно. В горах, там, где было ущелье, недалеко от того места, где вы, ну, жители из новоприпершихся, ковыряете железную руду и уголь, есть выход серебристого, как лунный свет, камня, который ничего не берет. Никакой дождь. Ты намекнешь строителям, а я помогу в мэрии нужное решение провести. Что, мол, нужно все в городе облицевать этим камнем. И впредь строить только из него. И брусчатку, бордюры и даже поребрики, буде такие отыщутся. Все. Вопрос с дождем решен. С карманами чиновников – тоже. Да и город будет куда красивее. Серебряный город. Песни будут слагать. Вот ты умеешь песни слагать?

– Я? – удивился Садовник. – Я садовник. Был, но песни… нет.

– Ерунда, – уверенно сказал Бог, – плевое дело. Будешь по ночам улицы подметать — я похлопочу за место — и между делом учиться песни слагать. Два зайца одним камнем! Всё равно тебя никто не услышит. Зато запись в реестре поэтов гарантирую: сможешь на свой черствый хлеб сливовое повидло намазывать.

– Ну… Тогда, если что, я, конечно, попробую, но… Я бы очень не хотел город покидать. Мне уже немного осталось, и я надеялся провести остаток дней на родной земле…

– Хорошо, – выпустил Бог еще один клуб дыма, – будешь… Серебряным хранителем серебря… Нет, слишком вычурно. О, придумал! Туманным Хранителем Серебряного Города. Согласен? Хотя нет, погоди – Хранителем Дождя. Да, так гораздо лучше и загадочнее.

Садовник махнул рукой.

– Хранителем, так хранителем.

– Только я тебе еще одну маленькую общественную нагрузку добавлю. Иначе никак нельзя. Скажут еще, что я должности направо и налево раздаю, не подумавши. Значит так – будешь моих разгулявшихся сородичей по ночам в узде держать, если они хулиганить опять повадятся. – Он хихикнул и оглянулся на стоявшие вокруг хижины, из которых доносился разномастный храп. – Ну что, согласен? И город спасешь, и мне развлечение.

И захохотал. Да так заливисто, что у Садовника мурашки по спине пробежали. Видать, не удержался-таки Бог и в будущее заглянул. И увиденное его изрядно позабавило.

Томас выключил замолчавшее радио. Как же звали проклятого Садовника? Нет, не вспомнить. А, не важно, главное, Томас это помнит хорошо, по ночам стало намного спокойнее, и посетители кафе, даже одинокие дамы, могли отправиться домой, не опасаясь ничего. Он подошел к окну и посмотрел на городскую площадь. Серебристую брусчатку подметал дворник. Томас пригляделся. Обычный дворник, не туманный. Но и так хорошо. «Град серебряный плывет над холмами, – запел негромко Томас известный гимн города, написанный когда-то Хранителем Дождя, – в ночи…» Но сбился. Не потому, что ни голоса, ни слуха у него не водилось, а просто зазвенел колокольчик. Входная дверь приотворилась, впуская пришедшую раньше времени официантку. Селен улыбнулась Томасу и, пристроив зонтик в подставку, спросила, оглядевшись:

– Хм, я что, сегодня пришла раньше Тэссы? Просто удивительно! Наша железная Тэсса опаздывает? Я думала, что ее ничто не может сбить с пути.

Томас пожал плечами.

– Чего не бывает, – философски заметил он. – Да и время еще есть. Все мы, кхм, люди…

Он осёкся — слишком резко, будто сам не поверил в сказанное. Селен заметила это и хихикнула, снимая стул со стола:

– Тэсса – не люди, точно. Она скорее как эти боги из легенды – непредсказуемая и своенравная. И свернуть ее с выбранного пути только богам и под силу.

Томас нахмурился — тень чего-то древнего мелькнула в его глазах и тут же исчезла.

– Не выдумывай. Тэсса такой же человек, как мы с тобой. Просто очень ответственный и пунктуальный.

Он принялся помогать Селен расставлять стулья, но мысли его были далеко. Рассказ Эдгара не шел из головы. Томас поймал себя на том, что напевает мотив гимна Серебряного города и улыбнулся своим мыслям.

Селен заметила его отрешенность и спросила:

– О чем задумался, Томас? Уж не о Хранителе Дождя ли и его ночных приключениях?

Томас вздрогнул, возвращаясь к реальности, и покачал головой:

– Нет, просто размышлял о превратностях судьбы. Подумать только, во что может превратиться жизнь простого Садовника по воле мающегося скукой Бога.

Он подошел к окну и посмотрел на площадь. Одинокий дворник равнодушно шаркал метлой по серой мостовой, не обращая внимания на проливной дождь. В тусклом свете фонарей блестели лужи и мокрая брусчатка.

– Интересно, – тихо проговорил Томас, – помнит ли этот дворник о том, кто подарил нашему городу его серебряный блеск? Или для него это просто работа, такая же монотонная и безрадостная, как этот бесконечный дождь?