Второй. Тэсса

«Это надолго», — вздохнула Тэсса и машинально посмотрела в зеркало, висевшее над допотопным кофейным монстром, с которым Томас колдовал над кофе. Зеркало вместо ее разочарованного, как она считала, лица, отразило столик у окна с одиноким странником, почему-то так и не снявшим шляпу. С широких ее полей на пустую столешницу капали серебряные искорки дождя. Тэсса повернулась к залу. Никакого странника, разумеется, не было и в помине: от этого зеркала правды ждать — себя не уважать. За столиком у окна сидела парочка студентов в ожидании заказанного мороженого. «Где же Селен? Её столик. Опять витает в облаках? С этих клиентов и так не дождаться чаевых, а при таком обслуживании — и подавно».

— Сейчас, я уже, — бросила на ходу запыхавшаяся Селен с разносом наперевес, — кухня задерживает, говорят, поставщик…

— Ох уж эти поставщики, — пробормотала Тэсса, глядя, как Селен обхаживает дувшуюся девочку и мальчика, проявлявшего сейчас, кажется, больший интерес к Селен, чем к своей спутнице. — Как они всегда вовремя. Просто удивительно!

«Надо же, точь-в-точь как Фантикин папаша когда-то — на официантку пялится, а не на свою. И за этим же столиком, кажется… Хотя нет, это другое кафе было. Нам такое не по карману было. Еще тогда надо было его гнать. Ладно, неважно. Маме позвонить надо, узнать, как там Фантик с уроками. Зарплата через неделю. Вот же гадство. Подработку искать придётся. А толку — такие серёжки, как у Селен, всё равно не купишь. Зато за бассейн заплатишь, и ладно». — Иду уже! — выпала она из мыслей.

— Чем я могу вам помочь? — подправив мелькнувшую в одном из зеркал, которыми увешаны стены кафе, гримасу-тень своей улыбки, спросила Тэсса.

За столиком сидел Сам. Величайший. Поэт нашей эпо… Да нет, конечно, всего лишь нашего города. Как же несказанно повезло окружающему миру. И как не повезло нашему городу. С Поэтом, как всегда, две девки. Ну, еще бы. Одной ему разве достаточно будет? Поэт расползся по сидению величественной жабой. Дымчатые его очки отражали мельтешение света настольной лампы.

— А получше вина у вас нет? — тянет гласные сидящая слева от поэта блондинка. Она выглядит помоложе своей подруги. — У этого слишком фруктовый оттенок выпячен, — она отрывается от своего занятия — подкрашивала губы — и смотрит в упор на Тэссу, явно намекая, что уж не собственноручно ли Тэсса соорудила это где-то в подсобке из яблочного сока и дешевого портвейна, — и да, сыр. Где у нас сыр? — И, изображая вялое возмущение, делает рукой пасс над столиком, заставленным тарелочками с разорёнными вдребезги закусками, и деревянной платой с их фирменным набором сыров, — сыр где?

— Я выясню на кухне, — еще шире улыбается Тэсса, глядя в осоловевшие, блеклые глаза поэта, едва угадываемые за затемненными очками, — что у нас с сырами. Шеф сегодня говорил, что есть что-то новенькое. Вам наверняка понравится.

— Ты уж постарайся, — хмыкает вторая девица, жгучая брюнетка с… черт, с точно такими же сережками, что и у Селен… «Вот ведь сучка мелкая, а сказала, что таких больше нет…» — не стоит расстраивать наше Солнышко Ясное, — и, чтобы у Тэссы не было сомнений, о ком идет речь, поправила сбившийся набок небрежно повязанный шейный платок поэта. Платку от ее действий ничуть не полегчало, и он лишь сбился на другую сторону и затих, нахохлившись. Поэт, впрочем, этого не заметил. Очнувшись на миг, он пристально взглянул на Тэссу, явно пытаясь понять, кто это и что она тут делает. Но тут же оставил попытку и приглашающе махнул рукой:

— Ты это, как тебя там, давай присаживайся с нами. — Он прищурился, пытаясь прочесть имя на бейджике, но не совладал с настройками фокусировки. — Тас… Тартара. Красивое имя, надо будет запомнить. Лиана, запиши где-нибудь, использую. — Брюнетка чиркнула что-то на салфетке карандашом.

— Я не могу, вы что! — испугалась Тэсса, скосив глаза на ближайшее зеркало: нет ли в испуге изъяна? — Я на работе, я сейчас… сыр, на кухне… — И нехотя двинулась к кухне, на которой, как она точно знала, никаких других сыров не было. Зато была початая бутылка портвейна, и она была полна решимости отхлебнуть из нее, иначе сил у нее больше уже не было. Поэт-Дракула и его свита нетопырей уже выкачали из нее всю энергию. И, кажется, она забыла убрать яблочный сок в холодильник. Шеф увидит — убьет.

Когда она вернулась в зал, там царил мир и покой. Ну, или не царил — это как посмотреть. Так, наведывался. Студентка, глядевшая в окно, надулась еще больше, хотя, казалось бы, куда еще больше-то? Студент, сидевший напротив нее, откровенно скучал. До него, похоже, уже дошло, что ему ничего не обломится, и он просто ждал, подсчитывая в уме наличность — хватит ли на такси, когда его спутница наковыряется всласть в мороженом и можно будет уйти. Одинокий хлыщ, сидевший за столиком у окна, изредка появлявшийся у них в кафе, высматривал что-то на площади. Хотя что можно было разглядеть за пеленой дождя — непонятно. Поэт с девицами гулеванил в дальнем конце зала, на месте для важных персон. Красная кожа сидений, приглушённый свет ламп с абажурами, украшенными драконами. Поэт в накидке, расшитой попугаями, смотрел прямо, не моргая. Тэссу подмывало махнуть рукой — проверить, спит он или нет. Блондинка закончила подкрашивать губы и теперь цедила из бокала вино. Взгляд ее упирался в иное измерение. Она отщипывала машинально кусочки рокфора и, раскрошив, роняла на стол. Брюнетка чиркала в блокноте серебряной ручкой. Она улыбалась чему-то. Улыбке едва хватало сил на ее тонкие губы, так что она даже и не пыталась дотянуться до глаз.

— Пора! — объявил поэт вдруг на весь зал и попытался встать. С первой попытки ему это не удалось. Брюнетка оторвалась от своего занятия и, глянув на часы, сказала:

— В туалет? На прием к господину Главному еще рано.

— В туалет? — переспросил поэт и, прислушавшись, оживился. — Точно! У меня еще парочка строк возникла в голове. — Он содрал несчастный платок и запихал его в карман. — Надо освежить их звучание.

Поэт попытался выйти из-за столика, но не смог решить, с какой стороны он может это сделать: со стороны брюнетки или блондинки. Те, видя его затруднение, вскочили дружно и принялись наперебой приглашать его воспользоваться именно ее вниманием. Тэсса забеспокоилась, глядя, как поэт впал в ступор: ей же потом убирать все, что может из него извергнуться. «Да что же это такое!» — Она двинулась к столику, но блондинка, вернувшись в наш мир окончательно, подхватила поэта под руку и повела в туалет, что-то неразборчиво говоря ему на ухо. Поэт шел послушно, и Тэсса успокоилась.

— Мне убрать лишнее? — спросила она у оставшейся в одиночестве брюнетки. Та внимательно осмотрела Тэссу и кивнула. Серьги ее, в отличие от сережек Селены, звуков не издавали. Тэсса собрала со стола все, оставив вино и сыр. Отнесла на кухню и кивнула мрачному шефу, ненавидящему тарелки с недоеденным; а уж то, что принесла Тэсса, и вовсе привело его в ярость. Тэсса не стала слушать его ругань и вернулась в зал. Блондинка уже сидела на своем месте и вертела в руках пустой бокал.

— Ты не могла бы принести кофе? — бросила она Тэссе по-свойски. — Только уж скажи баристе, что мне нужен американо, но никак не лунго. Запомнишь? И никакой корицы.

— Конечно, — улыбнулась Тэсса. — А вы что будете? — спросила она брюнетку, уже не оглядываясь на зеркала.

— Коньяк. Желательно настоящий. И будь любезна, кофе по-неаполитански. И да, пусть сделает его подвешенным. Спасибо.

Тэсса передала заказ бармену, и тот, шмыгнув огромным носом и закатив в деланом восхищении глаза, принялся, улыбаясь в огромные усы, готовить кофе.

Тэсса посмотрелась в зеркало над баром и увидела в нем пустой зал. Даже столиков не было. Посреди кафе сидела она, на единственном стуле. А перед ней прохаживался Поэт в сапогах для верховой езды и с хлыстом. Он похлопывал хлыстом по ладони, как бы примеряясь.

Селен подошла незаметно, и Тэсса вздрогнула, когда та заговорила с ней.

— Ну и денек.

— Обычный, — отмахнулась Тэсса. Она машинально поправила прическу. На мгновение мелькнула татуировка на шее: змея, кусающая свой хвост.

— Как же, обычный, — вздохнула Селен и потрясла головой; над ней возникло серебряное облачко звуков, — опять этот… клиент, — она кивнула в сторону столика у окна с одиноким человеком неприметной наружности. — Сегодня среда?

— Да, — ответила Тэсса, — кажется, среда. Если хочешь, я могу его обслужить. А ты на мой столик заказ отнесешь, а?

— Нет, — снова запели, заиграли, серебряным облачком поплыли над ее головой звуки, — ну его. Он и тебя обхамит, да еще и чаевых не оставит. Как обычно, — скривила губы Селен. — Мой столик, мне и…

И, обреченно похлопав по заднему карману джинсов, проверяя, на месте ли блокнот и карандаш, решительно отправилась к столику у окна.

Тэсса медленно собирала разнос. Три чашечки кофе, коньяк, переливающийся янтарем в пузатой рюмке.

— Ты чего копаешься? — хмыкнул Томас, мелькая за стойкой. — чаевые уже не нужны?

Подставку с сахарами: белый, тростниковый, демерара, мусковадо. Патоку из агавы. Чайные ложечки и тарелочку с ломтиками лимона к коньяку.

— Ага, — усмехнулся Томас. — Я так и понял - качество.

Салфеточки с силуэтом города. Осмотрелась и, вздохнув, двинулась к столику поэта.

Девицы встретили ее молча. Тэсса выставила на стол все принесенное, споро расстелив салфетки.

— Что-то еще? К кофе. Пирожные или выпечку, у нас шеф…

— Спасибо, — прервала ее брюнетка и кивнула на пустой стул напротив. — Присаживайся.

— Я на работе, — со всей возможной сдержанностью ответила Тэсса, стараясь не сорваться в сарказм. — Извините.

— Садись, — сказала блондинка, — мы все здесь на работе. Тэсса, оглянувшись, не видит ли кто, присела на краешек стула.

— И… что все это должно означать? — спросила она.

— Долго он еще там пробудет? — спросила брюнетка у блондинки.

— Минут… — та посмотрела на часы. — Еще двенадцать минут.

— Отлично, — хмыкнула брюнетка, — нам хватит. Ну, здравствуй, Тэсса. Давай знакомиться. Меня зовут Лиана.

— Меня… ах да, вы прочли, я понимаю, что вы хотели?

— Ты пей кофе, — сказала Лиана, кивая на вторую чашку наполитано. — Это для тебя.

— Я думала, это для…

— Перебьется, — сказала Лиана, — ему еще с Главой города встречаться. С кофе внутри еще выбьется из образа. И так времени у нас совсем немного, так что сразу перейдем к главному. — Лиана подтолкнула непонятно откуда взявшийся на столике лист бумаги к Тэссе. — Это договор о сотрудничестве. Тебе его лучше сейчас сразу подписать.

— Договор? О сотрудничестве? Вы о чем это? Если… — она кивнула в сторону туалета. — То я с этим боровом спать не буду, даже и не думайте! У меня положение, конечно, не лучшее в мире, но…

— Спать? Что ты! — усмехнулась Лиана. — У нас для этого другие есть. — Она кивнула на блондинку. Та скривила губы и, пожав плечами, отпила глоток из чашки. Лиана пригубила коньяк.

— Другое дело, — одобрительно сказала она. — А лимон зачем? Лимоном какой-то пьянчужка придумал плохой коньяк маскировать, а этот и сам по себе вполне неплох.

— Что это? — спросила Тэсса, пробежав глазами содержимое документа, лежавшего перед ней. — Какое еще сотрудничество?

— Обычное, родная. Ты нам сообщаешь все то, о чем говорят посетители. Определенные, конечно, мы тебе список передадим. Ну и вообще, если что предосудительное о нашем любимом городе кто скажет — тоже любопытно было бы узнать.

— Да вы что, совсем уже? — Тэсса поднялась. — Я стучать? Да за кого вы меня…

— Сядь, — сказала блондинка скучным голосом, поставив кофе на стол, и Тэсса неожиданно для себя опустилась обратно на свое место.

— Родная, — проникновенно произнесла Лиана, — кафе у вашего хозяина выкупил за долги город. Вчера. Вам просто не успели сообщить. И сегодня, где-то через час, насколько я понимаю, одна из вас будет уволена. Тут и одной официантки за глаза. Оптимизация, сокращение расходов. Ты предпочитаешь, чтобы выкинули тебя? А мама и ее лекарства, я слышала, очень недешевые. И… как ее?

— Конфетка, — откликнулась блондинка, закуривая сигарету.

— Да нет, не конфетка, — фыркнула Лиана. — Фантик. Точно. Сплошное разорение. Один бассейн чего стоит, да и учеба нынче недешева в такой-то школе. В простую придется перевести — и прощай колледж.

— Откуда… что вы за… почему я?

— Хороший вопрос, — вздохнула Лиана и пригубила коньяк. — И правда — хорош. Надо будет у бармена бутылку прихватить. Я думаю, уволить молодую было бы правильнее, она студентка, и у нее еще все впереди. Найдет себе работу. Да и средства к существованию ее не так беспокоят — ее папаша человек совсем не бедный. Она тут по большому счету лишь для того, чтобы доказать ему, что может и сама прожить.

— Три минуты, — буркнула блондинка и вздохнула, отпив еще кофе. — А бариста молодец, свое дело знает. Хорошее приобретение для города.

— Вот. — Лиана протянула Тэссе свой серебряный карандаш. — Подписывай, пока не поздно.

Тэсса взяла карандаш и оглянулась. Селен выбегала из зала на улицу с зонтом в руках. В зал ворвался какой-то рыжий толстяк и остановился озираясь по сторонам. За окном творилось странное: отчего-то не шел дождь. Но ведь так не бывает, изумилась Тэсса. В окна кафе пробирался странный свет, какого Тэсса никогда не видела. Он ощупывал лица посетителей, но, добравшись до Тэссы, замер и, не прикоснувшись к ней, ретировался. Беспомощно оглянувшись на бар, Тэсса поняла, что осталась совсем одна - Томас, как и все глазел на опустевшую площадь. Лишь в туманном зеркале ей подмигивал отчаянно пережидавший опалу дождь: «не будь дурой, подписывай!» Тэсса повернулась к наблюдавшей за ней с любопытством и едва уловимой брезгливостью Лиане и молча подписала документ.

— Вот и славненько, — бодро сказала Лиана, допивая коньяк одним глотком, — карандаш оставь себе. Пригодится. — И да, принеси Кайене рюмочку порто. Да только приличного. Для поддержания духа. Да не дергайся ты, я сама тут когда-то работала, знаю, что где стоит. Не ту дрянь, что у тебя в подсобке заныкана.

Лиана взяла подписанную бумагу, прочла ее и, сложив аккуратно, положила в сумочку.

— Копию мы тебе потом пришлем, — сказала она вернувшейся с рюмкой Тэссе. — А вот и наш шалун, — махнула она рукой в сторону приближающегося поэта. — Подзадержался ты что-то, папуля. Творческие муки? Ну и как, вышли твои строчки?

— Удались, — громогласно объявил поэт. — Мы можем идти. Нас ждут великие дела!

— Да, пожалуй, — сказала блондинка, — время нас и правда поджимает.

Они дружно двинулись к дверям. И когда блондинка распахнула взвизгнувшую от неожиданности дверь, прозвучал оглушительный раскат грома и вновь хлынул проливной дождь.

Селен болтала без умолку. Они с Тэссой стояли возле бара, ожидая, пока бармен выполнит их заказы.

— Мне давно не было так хорошо на душе, честно. Я вас обязательно познакомлю. У меня ведь черт знает сколько времени никого, — разоткровенничалась, против обыкновения, Селен. — С тех самых времен, как папа умер, я не ощущала, что хоть кому-то нужна. Представляешь? А теперь у меня есть кто-то, кто дорог мне и кому я небезразлична. Не могу дождаться закрытия. Ты управишься сегодня без меня?

Ее сережки звенели непрестанно, заливая все вокруг нее едва заметным ангельским светом.

— Когда придет новый управляющий? — спросила Тэсса у бармена.

— Какой еще новый? — удивился тот, поправив очки. — Ничего о таком не слышал.

Тэсса кивнула и принялась составлять чашки с кофе на разнос, стараясь, чтобы Селен не видела её лица. Она машинально посмотрела в зеркало и наконец-то увидела себя. Стоит на коленях перед взрослой дочерью. Плачет. Руки тянет. Фантик уходит. Оборачивается в дверях — а лица не разглядеть. За дверью, понятное дело, дождь.

«Вот же гадство», — подумала Тэсса и отвернулась от зеркала.

Поэт, озаренный сквозь окно кэба светом уличного фонаря, снял очки и, протирая их огромным носовым платком, осведомился мягко:

— Ну как?

— Пятнадцать минут, — сказала блондинка. — Так себе результат.

— Двенадцать, — поправила ее брюнетка, забившаяся в темный угол. Чиркнув зажигалкой, она закурила. Неверный свет заметавшегося было огонька зажигалки высветил ее острый подбородок, отразился в серебряных серьгах и синих, как утреннее небо, глазах. Она вытащила подписанный Тэссой лист и, скривившись, засунула обратно. «Когда-нибудь пригодится».

— Теряете хватку, — хмыкнул поэт, сверкая кошачьими глазами, — теряете… Дождь не любит рохлей. Эй, извозчик, трогай!