Первый. Пустота

Трамвай, завизжавший на повороте, заменить её не смог. Его голос предсказуемо следовал изгибам рельс. От остановки до остановки. Мелодии дождя были непредсказуемы — он барабанил по окнам и крышам, по зонтам и спинам прохожих. Какофония, если не прислушиваться.

По окнам кафе текли струйки воды. Слёзы мелодии, для которой не придумали ноты. Платков на такие окна не напасёшься.

Дождь в Городе шел уже много лет. Начавшись так давно, что никто уже и не упомнит, зачем он начался, когда и чем должен был закончиться. Да и начинался ли он? Кажется, так и шел от самого начала времен.

Эли был вполне доволен дождем. Дождь же, в свою очередь, отвечал ему взаимностью. Эли давно свыкся с вечной хмарью укутывавшей город. Впустив ее в душу. Дождь это поощрял, похлопывая Эли по плечу. “Не тужи, все не так уж и плохо”.

Был Эли в меру высок, но не настолько, чтобы выделяться в толпе. Лицо его худощавое и строгое, с серыми глазами, которые редко кто мог рассмотреть за толстыми линзами, всегда было выбрито тщательно. Запах любимого Одеколона он давно уже не замечал. Одет Эли был неброско. Вышедший из моды костюм в тонкую серую полоску - символ солидности. Белая накрахмаленная сорочка. Галстук, подаренный ему мамой. Его, перед тем как войди в кафе, он все же снимал украдкой и засовывал в карман.

– Хочешь, я тот столик обслужу, – вздохнула официантка постарше. И поправила прическу, мельком глянув в зеркало, висевшее на стене за барной стойкой. Слева от пышущего самодовольством монстра, на котором бармен готовил кофе. Зеркало нехотя показало то, что хотело отразить, а вовсе не то, что ожидала увидеть она. В этот раз людей, столпившихся у окон. Впрочем, что еще можно ожидать от старого, уставшего от чужих жизней зеркала?

– Да ну его, он и тебя обхамит. Да еще и чаевых не оставит, как всегда, – скривила губы ее напарница брюнетка, – мой столик, мне и…

И обреченно похлопав по заднему карману джинсов, проверяя, на месте ли блокнот и карандаш, решительно отправилась к столику Эли.

Крупные кольца сережек издавали в такт шагам ее едва слышный перезвон. Ну, чистый ангел, если прислушаться. Да только слушает ли кто? – Вы уже выбрали? – спросила она со всей возможной вежливостью.

Эли, оторвавшись от меню, взглянул на подошедшую официантку и, едва сдержавшись, чтобы не нахамить в ответ недалекой девице с вульгарным макияжем, мотнул головой, как лошадь, отгоняющая назойливых слепней: неужели не видишь? Нет. Определенно не видит. Поколебавшись секунду, с трудом разомкнув пересохшие от долгого молчания губы, прокаркал заржавевшим горлом.

– Вина. Красного. Бокал. Надеюсь, Вас…, – пауза, сочащаяся сарказмом, повисла в воздухе, наливаясь грозовыми раскатами, – Вас, это не особо затруднит. И тут же отвернулся, вновь уставившись в окно.

Столик номер четыре. У окна. Вид на площадь. Его место.

Бронь за восемнадцать дней. Первая среда месяца. Приход — 18:00. Уход — 18:55. Пять минут на расчёт. Зонт — красная лента на ручке. Единственный такой во всём кафе. Он проверял. Каждый раз.

Сегодня особый день. Сегодня он… Сегодня все будет иначе.

– Спасибо, – процедил Эли, едва удостоив подошедшую официантку взглядом.

– Приятного вечера, – отозвалась радушно официантка. На этот раз была та, что постарше. Тоже – тот еще подарок. В короткой не по возрасту, и уж если быть откровенным, то и по фигуре, юбке и форменной блузке с латунным бейджиком. Она аккуратно поставила перед ним бокал рубинового вина на салфетку. Поправила бокал, сверкнув татуировкой на шее в виде змеи, пожирающей свой хвост. Уроборос, мелькнуло у Эли в голове, символ вечности… Что она этим хотела сказать? Отогнав посторонние мысли, он сосредоточился на главном. Сегодня он ждет гостя. Гостью, точнее.

– Я оставлю меню. Как будете готовы – позовите. – улыбнулась блондинка. Наверняка крашеная. Мелькнула у него мысль…

Блондинка скрылась из виду. Ее силуэт, двигающийся в такт едва уловимой мелодии дождя, слился с царящим в зале полумраком и исчез. Настроение Эли ничуть не улучшилось.

Четырнадцать дней назад. Он её пригласил. Сослуживица. Бухгалтерия. Стол номер три — через два от его. Пять лет работают рядом. Она согласилась. Точнее, не отказала.

Сейчас 18:32. Её нет. Бронь до 20:00. План: разговор, затем… Дальше он не продумал. Непростительно.

Столиков десять. Всегда десять. Он пересчитывал каждый визит. Сегодня — одиннадцать. Лишний, угловой. Раздражает.

Бармен за стойкой был похож на лысого пирата — без повязки, зато с пышными усами. Готовил кофе на огромной кофемашине и сооружал коктейли одновременно, не забывая заигрывать с пробегавшими мимо официантками. Движения его были размеренными, почти ритуальными — так двигается тот, кто делал это тысячу лет и будет делать ещё столько же. Те, казалось, не замечали его ухаживаний, но пират не унывал, продолжая сверкать улыбкой в полутьме.

Запах кофе соперничал с ароматом выпечки из кухни. Вместе они держали оборону у входа, не пуская в зал вечную сырость. В глубине зала бра разбрасывали по стенам цветные пятнышки света. Некоторые долетали до бокала Эли и тонули в густом тёмном вине.

За столик Эли, отодвинув стул с противным звуком, подсел незнакомец, появившийся словно из ниоткуда.

– Здесь же все равно не занято, – объяснил он, хотя его никто и не спрашивал, нахально подмигивая черным, как смоль, левым глазом.

Правый глаз, жёлтый и кошачий, был слегка приоткрыт и неподвижен. Нос напоминал картофелину, а тонкие рыжие усики свисали по обе стороны рта. Подбородок украшала не ямочка, а целый каньон. На незнакомце был пиджак в клетку и залихватски повязанный яркий платок. – Так что я пока тут посижу. Ведь больше-то негде. – И наглый незнакомец обвел зал рукой. Эли машинально последовал за его рукой и удостоверился, что зал и правда забит до отказа.

– Э-э, погодите, – спохватился он, – мы же не в трамвае каком-нибудь. Я заказал этот столик, и моя… – он помялся, будто подбирая нужное слово из тысячи вариантов, – подруга, да, подруга, – обрел он почву под ногами после мучительной заминки, – вот-вот придет.

– Не, не придет, – махнул рукой незнакомец с нотками деланного сочувствия в голосе, – я уже полчаса за тобой наблюдаю – никаких шансов.

– Не ваше дело, – насупился Эли, – чего вы лезете в чужую жизнь?

– Жизнь? – пришелец пожал плечами, – Впрочем, и правда, это ваше дело давать оценку, но… Меня к вам прислали. В смысле, я посланец.

В доказательство своих слов Посланец продемонстрировал свое лицо в профиль и анфас.

– И часто вас посылают? – осведомился Эли, скривившись, как ему казалось, едва заметно. Ему не очень хотелось ругаться каким-то незнакомцем. Будто у него нет иных дел.

– К вам, насколько я помню – впервые, – посланец был невозмутим. – Послушайте, – добавил он, – вам ведь долго еще сидеть, да? Еще…- Он сверился с часами, - чуть больше часа. А давайте сыграем? У меня в запасе есть отличная игра. И вам ничего, ну почти, стоить не будет. Соглашайтесь!

– Что значит – ничего? – вырвалось против воли у Эли.

– А давайте на чаевые, что вы все равно не оставите официантке, м?

– Она в прошлый раз на меня вино вылила, – пожаловался Эли с обидой в голосе. – Нарочно. Я по глазам видел. – А что, – он помялся, – что за игра?

– Так. Все просто. Вы мне отдадите двадцатку, что припасли для чаевых. Ну, чтобы блеснуть перед вашей неявившейся подругой, а я вам – дар. Удалять все, что вам не нравится. Стирателем будете.

– Что значит: удалять все? – в голосе Эли прозвучало недоверие, – мне много чего не нравится. Вы, например, со своей навязчивостью. Или, вот, прыщик на левой руке, - он поправил манжет, скрывая прыщик. - С вами я тоже, думаю, справлюсь без дополнительной помощи.

– Да все очень просто: вы думаете о чем-нибудь или ком-нибудь плохо, и - вуаля! - он или оно исчезает. Совсем. Как и не бывало.

– А в чем подвох? Всегда есть подвох.

– Конечно есть, – восхитился посланец, и в его глазах вспыхнули искорки уважения к проницательности Эли, – Но, совсем небольшой, если честно. Кхе-кхе. Вы не сможете отменить удаление. Что пропало – пропало. Навсегда. Как вам, Эли?

– Согласен, – отрезал Эли, бросив нетерпеливый взгляд на часы. И под одобрительный гул дождя за окном, пустился во все тяжкие. – Что-то еще нужно? Подписать там или…

– Двадцатка.

– А, извините… Посланник? Вот, – он положил на стол двадцатку и пододвинул ее к Посланнику.

– Что же, наслаждайтесь, – откинулся на стуле Посланник, – мне кажется, это будет незабываемый вечер, полный самых неожиданных сюрпризов.

Первыми исчезли усы бармена, и Эли с удовлетворением отметил, что его новая способность работает. Но к его разочарованию, никто не обратил на это никакого внимания. Наблюдать за внушительным, теперь ничем не прикрытым носом бармена было скучно, и Эли, пригубив бокал, встал, чтобы посетить туалет. И тут же, споткнувшись о ногу Посланника, будто случайно оказавшуюся на его пути, чуть не свалился, пребольно стукнувшись коленом о соседний столик. За столиком ворковала парочка молодых людей. Явно студенты. Они кушали мороженое и, кажется, беседовали. «Ы! Чтоб тебя!» – взвыл Эли, скорее от неожиданности, чем от боли. Стол за которым сидели студенты мгновенно исчез. Креманки с полурастаявшим мороженым оказались на коленях молодого человека и его спутницы. Они кинулись вытирать пятна и звучно столкнулись лбами. Спешившие к ним официантки растворились в воздухе, не успев добежать до столика.

Вернувшись из туалета, Эли с едва сдерживаемым злорадством наблюдал, как девушка, пунцовая от злости, безуспешно пыталась оттереть пятна на своей некогда безупречной юбке. Молодой человек неуклюже пытался ее утешить.

– А где мое вино? – спросил Эли.

– Понятия не имею, – ответил посланник, совершенно искренне глядя ему в глаза, и Эли понял, что с этим Посланником нужно держать ухо востро.

– А где… Черт, а можно вернуть хотя бы одну из этих, чтобы заказать… Я понял, – махнул он рукой, и в зале пропали бра, пускавшие разноцветные зайчики. Следом за ними пропал бар и бармен. Оставшиеся посетители, переговариваясь встревоженным шепотом, поспешили к выходу, будто спасаясь от невидимой угрозы.

– А чего ты загрустил вдруг? – прервал неловкое молчание Посланник.

– Что? А, да иди оно… – Эли раздраженно махнул рукой, но тут же спохватился на полуслове. Посланник хихикнул. – Черт, маманя, чтоб ее, такого как я… Стой, а я что? Сейчас… Посланник склонил голову, и на его лице отразилась всемирная скорбь. Он заговорил вдруг сиплым голосом, с интонациями почти похожими на сочувствие:

– Да, именно. Еще мгновение назад она была вполне себе жива, пусть и не очень здорова, но все же была. Как мне кажется.

– Верни ее! – Эли, вскочил со стула и схватил Посланника за лацканы пиджака. – Верни!

– Прости, дорогой, – уговор дороже денег. Тем более, пффф, таких смешных. – Он демонстративно потряс помятой двадцаткой. Засунул её в портмоне с вензелем в виде головы пуделя и убрал во внутренний карман.

– Я отдам тебе все, что есть у меня, до последней капли, до последней крошки, верни!

– Не в моих силах, – пожал плечами Посланник с нескрываемой издевкой в голосе, – я же предупреждал тебя с самого начала. Условия сделки не позволяют.

– Да пропади оно всё пропадом! – взвыл Эли, и мир вокруг послушно исчез.

Не было ни хлопка, ни вспышки. Просто мгновенно выключили свет, звук и даже само время. Эли остался висеть в абсолютном Ничто. Здесь не было ни верха, ни низа, ни холода, ни тепла. Только бесконечная, звенящая тишина, от которой хотелось содрать с себя кожу.

Посланник никуда не делся. Он стоял (или висел?) рядом, но теперь в нем не было ничего комичного. Клетчатый пиджак посерел, рыжие усики обвисли, а единственный глаз смотрел с пугающим безразличием. Никаких шуток.

– Ну вот, – голос Посланника звучал не в ушах, а прямо в голове, сухой и шелестящий, как пересыпаемый песок. – Ты получил то, что хотел. Идеальный мир. Никого нет. Никто не чавкает, не хамит, не опаздывает. Только ты. Доволен?

Эли попытался закричать, но звука не было. Он попытался вдохнуть, но воздуха тоже не было. Он был наедине со своими мыслями, и внезапно понял, что это самая страшная компания на свете.

– Я… – мысль прозвучала жалко. – Я не этого хотел.

– Врешь, – равнодушно откликнулся Посланник. – Ты всю жизнь этого хотел. Ты считал себя выше их всех. Умнее, тоньше, чувствительнее. Ты презирал их смех, их глупые разговоры, их вульгарную жизнь. Ты выстроил вокруг себя стену. Ну так вот она. Наслаждайся. Вечность наедине с самым интересным человеком во Вселенной — с собой.

Эли посмотрел на себя. Зеркал нет. Но он видел.

Не романтик. Не герой. Маленький человек. Желчный. Испуганный. Скучный — до тошноты. Придумал себе «великую тоску». Чтобы не признавать очевидного.

– Мне страшно, – выдавил он. – Я пустой.

– Бинго. Ты удалял мир кусок за куском, надеясь найти под грязью алмаз, а нашел дырку от бублика. Твоя «избранность» — это просто отсутствие жизни.

Тишина давила. Она была тяжелее могильной плиты. Эли понял, что если проведет здесь еще минуту, он просто рассыплется в пыль от ужаса.

– Верни меня, – взмолился он. – Пожалуйста. Я все отдам.

– У тебя ничего нет, чтобы отдать, – отрезал Посланник. – Но я могу вернуть тебя. Только с одним условием.

– Каким? Любым!

– Ты заберешь это знание с собой. Ты вернешься, но больше никогда не сможешь спрятаться за своими иллюзиями. Ты будешь знать, что ты — не принц в изгнании, а просто… один из них. Такой же нелепый, такой же смертный, такой же обычный. Ты будешь жить с правдой о себе. Согласен?

Эли представил себе это. Жить без брони. Жить, зная, что он — ничтожество. Это было унизительно. Это было больно. Но альтернативой была эта бесконечная, мертвая тишина.

– Согласен, – выдохнул он. – Я хочу быть… обычным. Я хочу быть…

Посланник кивнул. В его глазу на секунду мелькнуло что-то похожее на жалость. Или это была скука?

– Сильный ход. Самый трудный. Ну, бывай, родной.

Он щелкнул пальцами.

Мир обрушился на Эли лавиной звуков и запахов. Звон посуды. Смех. Запах кофе и дешевых духов. Шум дождя… Нет, дождя не было.

– Ну, определились? – голос официантки прозвучал над ухом как райская музыка.

Эли открыл глаза. Судорожно втянул в себя воздух. Он сидел за своим столиком. Меню в руках дрожало.

Он поднял голову и посмотрел на девушку. Впервые за эти годы он действительно посмотрел на нее. Усталые морщинки у глаз, неброский макияж. Официантка терпеливо ждала ответа. Целую вечность. Неожиданно живой человек.

Эли увидел свое отражение в темном стекле за ее спиной. Помятый пиджак. Взлохмаченная шевелюра. Испуганные, бегающие глаза. Никакой загадочности. Стареющий, одинокий клерк, мечтавший весь месяц о празднике.

– Знаете, – сказал он, и голос его дрогнул, – а она не придет.

– Кто? – не поняла официантка.

– Та женщина. Она не придет. Я… я её понимаю. Кажется.

Он положил двадцатку в меню.

– Сдачи не надо. Купите себе… что-нибудь радостное.

Он встал и пошел к выходу, чувствуя себя голым. Каждый, казалось, видел его насквозь. У двери он остановился. За окном не было дождя. Сквозь разрывы в тучах пробивался неестественно яркий, багровый закатный свет. Он был безжалостен. Он высвечивал каждую трещину на асфальте, каждую выщербину на брусчатке площади, каждую морщину на лице Эли.

Эли вышел наружу, зажмурившись от боли. Свет жег глаза. Ему хотелось спрятаться, забиться в щель, укрыться от не знающего жалости света.

– Стойте! – крикнула официантка, выбегая следом. – Ваш зонт! Вы забыли зонт!

Мимо неё проскочил запыхавшийся рыжий толстяк в синей накидке, с безумным взглядом и пачкой мятых бумажек в руке. Он ворвался в кафе, будто спасаясь от чего-то страшнее дождя, и захлопнул за собой дверь.

Официантка протянула Эли зонт с красной ленточкой. Эли вцепился в него, как в спасательный круг.

– Спасибо, – пробормотал он и покраснел.

В этот момент внутри кафе что-то с грохотом рухнуло — человек, стол, посуда, всё разом. Земля дрогнула. И словно в ответ на этот грохот, небо расколол чудовищный удар грома, от которого заложило уши.

Небо, словно не выдержав напряжения, рухнуло вниз потоками воды. Ливень хлынул стеной, мгновенно смывая багровый свет, смывая пыль, смывая ясность. Мир снова стал серым, размытым и приятно уютным.

Официантка взвизгнула и раскрыла свой зонт. Эли раскрыл свой. Он стоял под потоками воды, и вода скрывала его слезы. Дождь милосердно прятал его никчемность от мира.

– Слава богу, – прошептал он, чувствуя, как возвращается привычная, безопасная тоска. Цена спокойствия. Цена существования.

– Дождю видней, – сказала официантка, ежась от холода.

– Да, – эхом отозвался Эли, глядя на свои мокрые ботинки. – Ему видней.

Он поплотнее закутался в плащ и побрел прочь, растворяясь в серой мгле, став наконец просто еще одной тенью в городе, где никогда не бывает солнца.

Официантка постояла еще немного, глядя ему вслед, и уже собиралась вернуться в тепло, когда к ней подошла женщина средних лет с усталым лицом, неуловимо похожим на лицо официантки.

– Извините, это кафе «На улице, где ты живешь»? – спросила она, запыхавшись. – Меня таксист на другой конец города увез, представляете. Пока отыскала… Меня, наверное, уже не ждут? Официантка посмотрела на пустой переулок, где только что исчезла сутулая фигура Эли.

– Да, – улыбнулась она грустно. – Это оно. Но, похоже, вы опоздали. Совсем чуть-чуть.

– Может оно и к лучшему, – вздохнула женщина. – Ну что ж… Значит…

Она развернулась и пошла к остановке трамвая.

Притаившийся в проулке дождь с хохотом хлестнул ее по спине, но она этого даже не заметила.