Третий. Селен

Покачиваясь в такт шагам Селен, сережки наигрывали неслышимую никем, кроме неё, мелодию. Обычно мелодии были веселыми, задумчивыми, смешными или воздушными, а сегодня от их перезвона у Селен наворачивались слезы на глаза. Селен смахнула непрошенную слезинку и спросила с дежурной – на иную она сегодня не была способна – улыбкой: – Выбрали?

– Ну–у, – протянул студент, – ты что будешь? Его спутница махнула рукой, предлагая ему самому сделать выбор, и уставилась в окно. А чего там смотреть, вяло удивилась Селен. Дождь, мокрая площадь. Посреди памятник предвестнику Аурелио. Тоже мокрый. Не говоря уж о…, она прищурилась, разглядывая птицу, сидящую на плече у Аурелио. А на плечо ему гадит непонятная мокрая птица. Голубь, наверное. Кто еще кроме них на такое способен? Пусть будет голубь. Она встряхнула головой, и сережки откликнулись ей джазовой импровизацией.

– Мне фисташковое, – сказал студент, – и клубничное для неё, ну, Виалы, то есть, – он махнул рукой на молчаливую спутницу. – И два круассана. Чуть позже, с кофе. Капучино. А я вас в универе не встречал? Большую чашку. Я уверен, что встречал.

– Что? – переспросила Селен, пытаясь понять, что означает закравшееся в ее запись заказа слово «универе». – Простите, фисташковое, клубничное, два капучино и два круассана. Все правильно?

– Точно, теперь я точно вспомнил – на историческом. А говорили, там одни ведьмы работают.

– Сначала кофе или мороженое подавать?

– Да ладно, кампус не такой уж большой, встретимся ведь наверняка, хоть буду знать, с кем здороваюсь. Тебя как зовут? Селен посмотрела на безучастную спутницу студента и сказала мягким голосом:

– Меня зовут официантка. Можно еще помахать рукой. Говорят, помогает. Правда, не всегда. На «эй, девушка» не откликаюсь.

Она поправила бейджик с именем и пошла к бару, под ехидно–бравурный марш сережек.

– Что–то, – хмыкнул Томас, – ты сегодня грустно выглядишь, случилось что?

– Ничего, – отрезала Селен, глядя, как Тесса крутится у столика с его превосходительством, сиятельным Поэтом Номер Один и его спутницами. Не менее сиятельными. Эта копна сена в роговых очках, и с вечной саркастической улыбкой, всегда была окружена спутницами. Чего они в нем находят, думала Селен, он же отвратителен. И стихи его… Нет, стихи у него случались и правда замечательные. И откуда он их только добывал? Из какого места этой навозной кучи росли стихи, которыми зачитывались горожане? У нее самой был его сборник. Даже два, на самом деле. Второй: его стихи о любви. Но в этом она точно никогда не признается.

– Хочешь, я тебе анекдот расскажу? – сказал Томас, выставляя фисташковое мороженое на разнос. – Сразу настроение улучшится, гарантирую! – И, не дожидаясь ответа Селен, начал рассказывать анекдот:

– “Идет дождь”. Жена мужу: “Хоть бы в булочную сходил, пьянь! Скоро обед, а хлеба ни крошки”. Муж говорит: “Дождь же идет, а зонтика нет”. Жена, с раздражением: “А ты его возьми!” Муж: “Да где же я его возьму?” Жена начинает злиться: “В углу, где ты его вчера оставил”. Муж: “А он там не мокрый?”»

Селен, выждав немного, осведомилась, глядя на разочарованную физиономию Томаса:

– А дальше–то что?

– А хочешь, я тебе другой расскажу? Он короткий, но тоже очень смешной: «Почему коровы ложатся в дожде? Чтобы каждую выдру обсушить!» – Ну, коровы же не понимают, что…

– Заказ, – перебила его Селен, глядя, как разочарованно шевелится гигантский нос Томаса, – с коровами потом.

— Значит, не развеселил, – пробормотал Томас, — вот уж точно: курица – не птица… – И, махнув рукой, принялся наколдовывать кофе на пятый столик, даже не пытаясь узнать, услышала его Селен или нет.

Дверь в кафе скрипнула и впустила нового посетителя. Низкорослый мужчина с залысинами. Плешивый недомерок. Так его назвала Селен. «Ну ничего, решительно ничего ты не забыл, гад!» – вспомнила она ехидную улыбку на портрете бога, висевшего на стене в ее комнате. «Так тебе и надо.»

Мужчина оставил у дверей свой зонтик с красной ленточкой, повязанной на ручке, и отправился к столику номер семь. Ее столику. Селен подошла и положила перед посетителем меню. Плешивый, раскрыл его и, не удостоив меню даже взглядом, уставился в заплаканное дождем окно. «Чего они все там сегодня высматривают»? Раздражение Селен росло с каждой минутой. Она резко развернулась и ушла к бару, возле которого уже стояла Тесса. Лицо у нее было хмурым.

– Ну и денек, – сказала Селен, глядя, как за барной стойкой мечется Томас, с невероятной ловкостью собирающий заказ Тессы.

– Обычный, – отмахнулась Тесса. – Что–то ты… А–а, твой красавчик сегодня, понятно.

– Сегодня что, среда? – Селен обреченно вздохнула.

– Давай я его обслужу, – сказала неожиданно Тесса. – А ты заказ отнесешь на мой столик. Селен удивилась: за Тессой такого великодушия обычно не водилось.

– Да нет, мой столик, мне и страдать. Ты–то в чем провинилась?.. Она проверила, на месте ли блокнот для заказов, карандаш. Встряхнула головой – сережки против обыкновения молчали. Плевать. И отправилась к седьмому столику

– Выбрали? – спросила она, вздернув подбородок и улыбаясь. Ослепительной улыбкой Медузы–Горгоны, потревоженной в критические дни. Весь порыв ее пропал даром, потому что неприятный посетитель на нее даже не взглянул. Он продолжал как завороженный глядеть в окно. Взгляд его, проскочив сквозь дождь, пробежал площадь, пронзил промокшего насквозь Аурелио с огромной кляксой на плече, просочился, не замечая, сквозь городскую ратушу, преодолев окружающие город горы, и, уткнувшись в небесную твердь, замер, завороженный шальной звездой. Селен проследила за взглядом, но не увидела ничего достойного внимания. Даже птица, оставив заметный след на плече Аурелио, и та улетела. Видать по неотложным делам. Заметив, что студентка за соседним столиком смотрит на нее, открыв рот, Селен спохватилась и улыбнулась ей приветливой улыбкой, сверившись предварительно с отражением в зеркале, висевшем в межоконном пространстве. Улыбка была уж совсем никакой, но лучше так, чем превратить окружающих в камень. Виала, впрочем, кажется, успела все–таки немного окаменеть, и на нее перемена в лице Селен не произвела впечатления.

– Вам что–то еще принести? – повернулась Селен к студентам. – У нас есть новый штрудель, с маком. Я вам принесу один на двоих кусочек, попробовать. Студент посмотрел на спутницу и вздохнул:

– Лучше мороженое.

– И штрудель, – неожиданно оживилась его спутница. – Я люблю штрудель. С кремом?

– Хорошо, – улыбнулась Селен, – мороженое, штрудель.

– С кремом, – повторила Виала.

– С кремом, обязательно. – Селен записала все в блокнот. – Как же без него?

В это время за окном прогремел гром. И студент замер, съежившись, пытаясь понять – не она ли вызвала гром? По дороге к бару у Селен в глазах сверкали молнии, сережки громыхали далекими громовыми раскатами, а над головой черная туча танцевала безумный, подобрав пышные юбки и вертясь волчком, танец мести. – Заказал? – спросила Тесса и принялась поправлять прическу, глядясь в зеркало над баром.

«Что она там видит?» – удивилась Селен.

– Что?

– Я спрашиваю, твой седьмой столик заказал уже?

– А, нет. Думает. Пусть думает, ему полезно, – фыркнула Селен.

– Понятно, – протянула Тесса, явно мучаясь каким–то вопросом. – Понятно…

– Второй столик, – буркнул Томас, двигая по стойке разнос, полный всяческих яств. И взглянул свирепо на Селен. Та на это внимание не обратила. – А вот еще анекдот, – сказал он, выпятив челюсть, – шел дождь, все промокли, кроме…

– Пятый готов? – перебила его неприветливая сегодня Селен. – Долго еще ждать?

– Сколько надо, – буркнул Томас и толкнул к ней разнос, – давно уже готово, просто некоторые спят тут стоя, вместо того…

Селен, не слушая его бухтения, подхватив разнос, двинулась решительно навстречу студентам, плешивому и неминуемому увольнению. Серьги, согласные с ее прогнозами, наигрывали потихоньку популярный в городе траурный марш.

Бросив неодобрительный взгляд на плешь посетителя, Селен встряхнула головой, отгоняя дурные мысли – одна чернее другой.

– Выбрали?

– Что? – переспросил плешивый, глядя на нее неожиданно живыми серыми глазами за толстыми стеклами очков.

– Заказ, – Селен ткнула пальцем, – нельзя так просто сидеть, у нас заказывают места заранее. Может, кто–то уже проголодался.

– Да, пожалуйста, вино. Бокал. Надеюсь, для вас это не проблема, – он довольно жалко улыбнулся, – Какое вы посоветуете?

– У нас есть… Араукарское, – мрачно сказала Селен первое, что пришло в голову, но плешивый, не слушая, махнул рукой, соглашаясь, и снова уставился в окно.

Селен, пожав плечами, пошла обратно к бару. «Домашнего бокал на седьмой», – записала она на листочек с заказом.

Возле поэта, отсутствующего в данный момент, происходило что–то странное: Тесса оживленно обсуждала что–то с брюнеткой, та смеялась, и Тесса вторила ей. «Надо будет спросить, что их так развеселило», – подумала Селен и посмотрела в зеркало над баром. Там на большой кувшинке сидела огромная жаба с кальяном. Жаба приветливо помахала Селен лапой, мол, давай со мной! «Чертов Томас, надо заставить его протереть чертово зеркало, а не то я его разобью вдребезги когда–нибудь к чертям собачьим».

Грохот и немедленно возникшая суматоха отвлекли Селен от мрачных мыслей. Она отпустила листочек с заказом, который безуспешно пытался отобрать у нее Томас, и повернулась, пытаясь понять, что происходит.

Рыжий толстяк в черной рубашке, помятых брюках и в одном ботинке, второй валялся посреди зала, распластался под столиком, за которым сидели студенты. Точнее, там, где был столик. Столик, опрокинутый толстяком, лежал рядом с ним. Лицо студента было вымазано мороженым, а на юбке его спутницы красовалось пятно от разлитого кофе, аккуратно присыпанное крошками от недавно съеденного круассана. Спасенный кусочек штруделя был зажат в ее руке.

К ним с пачкой салфеток спешила Тесса, а над ВИП–зоной витал визгливый смех поэта. «Надо познакомить Тессу с другом Томми, – мелькнуло у Селен в голове, – а то она сегодня просто сама не своя.» Сережки отозвались серебряным одобрением, но Селен не обратила на них никакого внимания.

– Она не придет, – сказал посетитель подошедшей Селен и улыбнулся жалкой улыбкой.

«Ага, – подумала она, – так тебе и надо». Сережки откликнулись чем–то невнятным и Селен, ставившая бокал с вином, чуть его не опрокинула. – Извините, – сказала она, глядя на капли вина, алевшие на столе. Промокнула их салфеткой. – Ну вот и все. Приятного вам вечера.

– Она не придет, – повторил мужчина, – какая ирония. Вы знаете, я, пожалуй, пойду. Да и дождь вот прекратился, а я как раз без зонтика.

Он бросил на стол крупную банкноту и пошел к дверям. – Погодите! – крикнула ему вслед Селен, – а как же… – она смотрела на окно, неожиданно просветлевшее. Сквозь него был прекрасно виден удивленный Аурелио, тянущийся к солнечному лучу вытянутой в привычном приветствии рукой. Луч со смехом увернулся от его попытки и, проскочив окно, прикоснулся к щеке Селен.

– Привет, — сказала Селен. – А как же, как же дождь? Лунный луч коснулся ласково ее сережек, и они запели. Запели так, что даже студент, только что вопивший от восторга и удивления, глядя в окно, обернулся с недоумением, пытаясь понять, откуда доносится ангельский голос, шепчущий: «Все пройдет, все».

Все кто был в зале смотрели уже не в окно, а на Селен. Ее это почему–то не смущало. – А как же сдача, – сказала она растерянно, – да и зонтик. Она кинулась к дверям кафе, схватив по пути зонтик с красной тесемочкой.

– Эй! – крикнула она, выбежав наружу, — вот же ваш зонт!

– Простите, – спросила ее женщина в модном некогда плаще с растерянными, тревожными глазами, – здесь ресторан, как его… «Лучшее место в нашем городе?»

– Кафе, – поправила ее Селен, пытаясь отыскать глазами на неожиданно наполнившейся людьми площади странного человека, сбежавшего, не забрав сдачу.

– Да, точно! – сказала, едва не плача, женщина. – Я так и сказала таксисту, а он меня на другой конец города отвез. Наверное, он ушел… – Ну что вы, – заторопилась Селен, – он наверняка там, внутри, и ждет вас. Пойдемте. У нас и правда лучшее место в городе, чтобы укрыться от дождя.

Селен огляделась, и, хотя дождя не было и в помине, машинально раскрыла зонтик над головой женщины.

И дождь, выскочив, как выскакивают убийцы из подворотнен, влупил по городу, смывая глупости, которыми солнечный свет успел намусорить за все свое недолгое пребывание тут.

– Шел дождь, все промокли, кроме Селен, – пробормотал Томас, вынимая заказ из пальцев Селен, – Селен не промокла, потому что забыла выйти на улицу. Смешной же анекдот. Правда?